– Даник, там градусник, подай, пожалуйста.
Послушный Даник принес градусник, спросил обеспокоено:
– Ты заболела? Я тебе чай принесу.
Инна обессиленно лежала, с тревогой прислушиваясь к грохоту, доносящемуся из кухни, где хозяйничал Даник.
Вскоре он пришел, к счастью, целый и невредимый, и даже с неразбитой чашкой с чаем. Инна посмотрела на цифры градусника и взяла сотовый:
– Борис Анатольевич, у меня температура сорок. Вы уж как-нибудь без меня, – и скорей отключилась, не дожидаясь его реакции на эти слова. И так ясно, какой она будет, а выслушивать сейчас нотацию о своей безответственности у нее нет сил.
Потом набрала другой номер, сказала непривычное, полузабытое уже:
– Поликлиника? Примите вызов, пожалуйста.
Инна отложила сотовый, взяла чашку с чаем – крепким, горячим! – золото, а не ребенок; сказала, глядя в раздумьи на него, золотого:
– Врача вызвала, с работы уволилась, а с тобой что делать?
– Разве ты уволилась? – переспросил Даник. – Ты же заболела?
– Это одно и то же, – вздохнула она.
– Это я виноват, – огорчился Даник. – Ты из-за меня заболела.
– Нет, я сама виновата, – возразила Инна. – Не надо было бегать по улице после купанья.
Инна отпила чай, нерешительно спросила у Даника:
– До детдома сам дойдешь?
– Я буду за тобой ухаживать, – решительно сказал Даник.
– Заразишься еще. Я сама справлюсь.
Но Даник повторил упрямо:
– Я буду за тобой ухаживать.
Ей было так приятно это слышать, так приятно было его присутствие, его решимость ухаживать за ней. Инна дотянулась до него, погладила по голове, милый ты человечек!
– Слушай внимательно, – предупредила на всякий случай. – Если кто-то придет, дверь не открывай. Я сама подойду.
Вскоре пришла врач из поликлиники, назначила лечение, открыла больничный. Лекарства у Инны, привыкшей болеть на ходу, как говорится, без отрыва от производства, в аптечке были, от больничного отказываться не стала: сложно объяснять, пусть будет на память.
Утомившись после визита врача, Инна с удовольствием опустила голову на подушку, закрыла глаза, погружаясь в дремоту.
Раздался звонок в дверь, в спальню вбежал Даник, выпалил возбужденно:
– Дядя Саша пришел. Ему можно открывать? Я открою? – и умчался в прихожую, не дожидаясь ответа.
Инна обеспокоено приподнялась, натянула повыше одеяло.
Участковый вошел решительный, строгий, сразу понятно: при исполнении. Инна смотрела виновато: обещания не сдержала, его подвела и, конечно, что-то нарушила.
– Можно? Заболели? Врач был? – задал участковый сразу три вопроса, на который у Инны оказался только один короткий ответ.
– Да, – кивнула она.
– Лекарства какие-нибудь нужно? – все так же строго спросил он.
– Нет, спасибо, у меня все есть. Все нормально. Только вот Даника не смогла отвести, – тихо сказала она.
– Надо было мне позвонить.
– Я собиралась.
– Я пообещал Вере Игнатьевне, что Даник утром будет в детдоме, а вы меня подводите.
– У меня температура высокая, а вы со мной, как с преступницей, – чуть не плача сказала Инна. – Я действительно собиралась позвонить. Тут врач пришла.
Александр Иванович присел на стул у кровати, сказал мягче:
– А вы и есть преступница. Укрываете сбежавшего детдомовца. Поймите, он же к вам привязывается.
– Знаю, – тихо произнесла она и хотела добавить: «Пусть, потому что…», но ничего не добавила. Рано еще говорить об этом. Еще нужно выздороветь и все хорошенько обдумать. Найти веские убедительные доводы – не для себя: для себя она уже все решила – для других, кто будет недоумевать и препятствовать.
– А потом вы его все равно отведете в детдом, – неожиданно жестко заключил участковый.
Она и тут промолчала, не стала ничего объяснять.
Участковый встал, сказал сухо, официально:
– Сейчас я его отведу. Если снова к вам прибежит, сразу звоните. Я, конечно, тоже виноват. Подпал под ваши чары.