Ася видела, с каким трудом даётся Данилу этот рассказ, и продолжала гладить его по руке, словно утешая.
– А сёстры твои как же? – спросила она.
– Живы сёстры. Старшая-то живёт в Быньговском заводе, а младшая с семьёй к ней в гости как раз уехала. Их изба-то тоже сгорела, да и добро всё огонь пожрал, так они решили там, у сестрицы, и поселиться, новую жизнь начинать. А я потом долго ещё наше пепелище разгребал. Ничего у меня не осталось. Гол как сокол. И матушку не нашёл… Ни в живых, ни в мёртвых. Приехал вот к родственникам. Хочу тут осесть. Дядька обещал помочь.
Ася невольно обрадовалась, что он теперь рядом жить станет, никуда не уедет больше. Но тут же мысленно попросила у Бога прощения за думы свои, за радость эту, ведь парня сюда привело великое горе.
– Видишь, как оно вышло, хотел жениться на тебе, а теперь ты за нищего-то и не пойдёшь, – печально проговорил он.
– А ты попробуй, позови, может, и пойду, – улыбнулась Ася, удивляясь сама себе.
– Ты-то, может, и пойдёшь, а вот тятенька твой едва ли захочет тебя за голодранца выдать.
– А вот сейчас мы у него и спросим! – сказала Ася и потянула парня за руку.
– Ты чего? – удивился он.
– А ничего! Ты хочешь на мне жениться?
– Хочу, конечно!
– Тогда пойдём!
В неё словно бес какой вселился. Девица уверенно вела Данилу за собой.
Когда они вошли во двор, на крыльце стояла матушка и руководила сыновьями, которые развешивали на длинную жердь заготовленные веники.
– Нет, Степан, так не годится, раздвинь их немного, чтоб лучше сохли, – говорила она. – А ты, Сашок, с другой стороны их поправь. Жердь-то длинная, места хватит! Ещё двигай!
Она перевела удивлённый взгляд на вошедших, сразу смекнув, что это и есть тот самый кавалер, который задержал Асю. Только видок у него уж больно странный.
Парень поклонился Тюше.
– Это Данило, матушка! – бойко начала Ася. – И я нынче пойду за него замуж.