— Не знаю, про это ничего не было написано. Завтра придем в школу, тогда и поймем. Только крестик вернуть сначала надо, у них как раз физра первым уроком. Залезу опять в раздевалку, брошу ему под кабинку — подумает, что сам уронил.
Застегиваю кофту и прячу подбородок в воротник.
— Спасибо, — улыбаюсь. — Я бы сама не осмелилась, это ж грабеж настоящий.
— Ой, забей, делов-то, — отмахивается Ленка с плохо скрываемым самодовольством. — Мы же подруги.
***
В столовой пахнет сосисками в тесте и щами. Гогочут младшеклассники с большими портфелями, деловито закатывают глаза девчонки из старших классов. Кто-то толкает меня в плечо, торопясь за порцией, и я отступаю к окну, чтобы не мешаться. Здесь, в переполненном светом и теплом зале, вчерашняя вылазка в частный сектор кажется абсурдной и нереальной. Если подумать, это и в самом деле абсурд — податься в черную магию, как какая-нибудь деревенская дурочка. Надо же было докатиться.
Сквозь шум до ушей доносится знакомый хрипловатый бас, и я замираю, вырванная из размышлений — вот он, Егор Мирецкий из одиннадцатого «А», рассказывает что-то приятелям, оживленно жестикулируя. Коренастый, смуглый, курносый, с черными глазами, похожими на маслины. Никто не считает его красавчиком, и даже Ленка, всегда во всем мне поддакивающая, постоянно удивляется, как можно втрескаться в такой непримечательный экземпляр.
Поначалу я думала, что это сыграет на руку — не избалованный вниманием, Егор тут же ответит взаимностью, стоит только подать намек. Но сколько ни лайкала я его в инстаграме, сколько ни улыбалась будто невзначай, встречая в школьных коридорах, все тщетно. Прошлой зимой, совсем отчаявшись и растеряв самоуважение, я догнала его по дороге из школы и позвала на чай, но он только покачал головой, вежливо улыбаясь.
Лена говорит, что именно эта его неприступность и сводит меня с ума. Мол, если бы он сразу поддался, я бы быстро наигралась и потеряла интерес, а так только больше распаляюсь. Кто знает. Точно сказать можно одно — сильнее всего на свете мне хочется Егора Мирецкого. Немудрено, что так легко согласилась мерзнуть в заброшенной халупе голышом, когда Ленка наковыряла в интернетах приворотный ритуал.
Теперь, нервно поправив волосы, я на негнущихся ногах ковыляю навстречу Егору. Ворот рубашки у него расстегнут, и видно, что крестик уже на груди — значит, Лена выполнила миссию по возвращению украденного. Осталось проверить, чего стоит это ее колдовство.
— Привет! — выдыхаю, оказавшись рядом.
Егор прерывается на полуслове, переводя на меня вопросительный взгляд. Не дождавшись ответа, я спрашиваю упавшим голосом:
— Как дела?
— Нормально вроде. — Он непонимающе оглядывается на друзей, будто ожидая пояснений. — Тебе нужно что-то?
Блин.
— Н-нет, я… Я просто сказать хотела, что… что рубашка классная. У тебя, — выдавливаю.
Егор медленно кивает, хмуря брови. Не исходит от него ни нежности, ни страсти, только растерянность человека, к которому на улице пристала сумасшедшая. Заметив, как насмешливо переглядываются его дружки, я отступаю и бросаюсь к выходу, ничего перед собой не видя.
Ленка замечает меня в вестибюле и ловит за рукав, чтобы увести в сторону.
— Я такая дура, пипец просто, — бурчу, борясь с желанием спрятать лицо в ладони.
— Не сработало?
— Нет, конечно! Как это вообще могло сработать? Дурдом. Додумались же.
Лена задумчиво жует губу. Оглядываюсь. Чудится, будто все косятся в мою сторону — малолетки, уборщицы, учителя. Вот-вот начнут тыкать пальцем и хохотать, мол, идиотку отшили. И ладно был бы это Слава Воронов, по которому вся школа сохнет, так нет же — сраный Егор Мирецкий воротит от меня нос как от мусорного ведра. Залезть бы в какой-нибудь чулан и сидеть там, пока все не забудут про мое существование.
— Это я виновата, — вздыхает Ленка после долгой паузы. — Мне дед рассказал про ту ведьму и про дом ее, вот и полезла гуглить эту всю ерунду. Сама впечатлилась и тебя туда же.
— Да я тоже ку-ку, — верчу пальцем у виска. — Совсем поехала с этим Мирецким. Урод тупорылый.
Верещит звонок, и мы одновременно подскакиваем.
— Ладно, не кисни, пошли на биологию, — говорит Лена.
— Не, я домой, — хмыкаю. — Если сегодня еще раз его увижу где-нибудь, точно с ума сойду. Будут спрашивать, скажешь, что я заболела, хорошо?
***
Мое дыхание тяжелое и хриплое, будто в глотку сыпанули песка. Веки неподъемны как каменные плиты — сколько ни силюсь открыть глаза, все без толку. Поднимаю руки к лицу, но кто-то мягко хватает за запястья. Я не одна — совсем рядом кто-то дышит точно так же надсадно. Мы словно в камере, где кончается кислород. Еще немного, и пиши пропало.