Сбрасываю с плеча рюкзак и наклоняюсь, выкладывая нужное для ритуала — нож, свечи, черный восковой мелок. Что ж, в этот раз хотя бы не нужно раздеваться.
Телефон перестал вибрировать полчаса назад — Ленка устала названивать. Когда я вытаскивала его на подходе к дому, чтобы посмотреть время, там была целая куча уведомлений от нее. Наверное, все еще хочет доказать, что я просто сумасшедшая.
Отчетливое шарканье снаружи заставляет меня вскинуть голову. Кто-то бродит вокруг дома, совсем не стараясь прятаться.
— Эй! — окликаю. — Кто там?
Ответа нет. Краем глаза отмечаю неясную тень в одном из окон, но когда поворачиваюсь, там видно только кусок краснеющего неба.
Сжав в пальцах мелок, я очерчиваю на полу круг, а потом вывожу по его границе руны, ежесекундно заглядывая в телефон. Гнилые доски — худший холст для рисования: приходится обводить одни и те же линии по десять раз, прежде чем получается что-то похожее на схему с сайта. Ощущая, как лоб щекочут капли пота, я закусываю язык и стараюсь не думать о стремительно убегающем времени.
Падающие на стены лучи делаются багровыми, когда рунная вязь замыкается. Поскрипывают доски крыльца за закрытой дверью, словно там переминается с ноги на ногу незваный гость. Дыша как после километрового забега, я расставляю внутри круга свечи и читаю заговор с телефона:
— Я пришла, потому что нуждаюсь в помощи. Вернись оттуда, откуда нет возврата, потому что только ты можешь мне помочь.
Свет тает и вытекает в окна. Сумерки густеют в углах, постепенно расползаясь по стенам. Чиркая спичками, я зажигаю одну свечу за другой и не умолкаю:
— Та, кто жила в этом доме, я зову тебя и прошу избавить меня от опасности.
Дверь тонко скрипит, отворяясь миллиметр за миллиметром. Бросив туда короткий взгляд, я различаю высокую тень и заползающую в проем руку. Чернеет под ногтями грязь, синеют вены под кожей.
— Явись, повинуясь древнему долгу перед зовущими живыми.
Поднимаю нож и встаю в центр круга, отгоняя последние сомнения. Плотный запах парафина туманит мозг, от подрагивающих огоньков рябит в глазах. Нельзя бояться. Все равно выбора нет.
— Пусть запах моей крови ведет тебя сияющей нитью сквозь мрак.
Дверь открывается шире, и я дергаю ножом, оставляя на ладони глубокий порез. Боль вспарывает сознание, отрезвляя и подгоняя. Сжимаю кулак, чтобы кровь бежала тонкой струйкой, и кручусь на месте, окропляя руны. Похожие на бисеринки капли падают на пол и замирают, отблескивая в свечном пламени.
— Выполни то, о чем прошу, и проси взамен, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы не оставаться в долгу.
Эта часть заговора приводит в смятение сильнее всего, но я не позволяю себе остановиться. Выбора нет. К тому же, о чем бы ни попросила мертвая ведьма, это точно будет не так плохо, как проводить вечность с незнакомым байкером. Даже если она захочет покалечить кого-нибудь или убить. Пусть. Что угодно.
Дверь раскрывается нараспашку. На пороге застывает костлявый силуэт, но я смотрю не туда — сквозь щели в полу текут черные тени, выпивая последние лучи закатного света, и подползают к кругу. Свечи с шипением гаснут одна за другой, когда тьма касается моих ног, впитываясь сквозь кожу и кости в самую душу.
Налившиеся кровью руны вспыхивают алым свечением, и комната заполняется красноватым сумраком. Я уменьшаюсь внутри собственного тела, чудом сохраняя контроль над сознанием. Нечто непонятное вмешивается в меня, перестраивая и меняя. Чужие знания захлестывают упругой волной, озарение ослепляет яркой вспышкой.
Поворачиваюсь к двери, и силуэт в проеме тает как дымка, потому что с самого начала был всего лишь мороком. Мгновенно утихают осточертевшие шаги, потому что их тоже никогда не существовало на самом деле. Теперь я все поняла.
Снаружи раздается взволнованный выкрик:
— Ты там?
Кто-то мелькает в окне, а потом на пороге замирает Ленка, взмокшая, запыхавшаяся, с широко распахнутыми глазами. Даже в потемках видно, как она напугана — лицо белое, рот перекошен.
— Так и думала! Это что вообще? — шепчет она, заходя в дом. — Ты чего?
Молчу, чуть склонив голову и глядя на ладонь. Рана затягивается на глазах, не оставляя даже шрама. Руны у ног медленно теряют свет — все закончилось.
— Я спросила сегодня у твоего Егора, зачем он носит крестик брата, — говорит Ленка дрожащим голосом, с недоумением оглядывая мои рисунки. — Это ведь странно как-то — снимать крестик с мертвого и носить самому, да? Мне это сразу показалось каким-то идиотизмом.