Надо отметить, у Стаса Романова была маленькая проблемка: он совершенно не умел выражать эмоции. Поэтому казался то надменным, то нелюдимым, то злобным. Из-за повышенного внимания дам (спасибо дедуле!) он постоянно хмурил брови и смотрел исподлобья. Что не мешало разным девицам млеть. Многие не понимали, когда парень шутит, а когда нет. Его смех чаще всего получался саркастическим.
Стоя под дверью рядом с двумя мальчишками четырнадцати лет, явно обсуждавшими его, Стас прокручивал в голове недавний разговор в доме. Реакция Захаровой только подтвердила, что у него не вышло быть дружелюбным. Хотя ни он, ни Денис ничего не имели против их семьи. И его родители давно забыли о той истории, потому что в итоге все сложилось удачно. Это только дедуля плевался ядом, никак не желая забывать прошлое.
Дверь открылась, и из кабинета вышла девочка с радужными косичками, вытирая заплаканные глаза.
– Олеся, все будет хорошо, – ласково сказал Аркадий Васильевич, похлопав ее по плечу. – Вы опять пришли, Стас? Появились еще какие-нибудь неудобства?
Стас мгновенно ощетинился, заняв оборонительную позицию.
– Нет, – сухо ответил он. – Я… мы хотели узнать, где можно взять молока.
У Аркадия Васильевича появился хитрый огонек в глазах.
– Я думаю, Олеся покажет вам кухню, – произнес Покровский. – А вы, мальчики, проходите, – строго закончил он.
Девочка Олеся с радугой на волосах, заплетенных в множество мелких косичек, настороженно посмотрела на Стаса и кивнула головой в сторону.
– Пойдем.
Олеся шла быстро и сохраняла между ними расстояние в полтора метра, словно боялась, что Романов ее укусит. Когда они пришли, она ограничилась коротким «вот!» и так же быстро испарилась.
Недлительный разговор – и кувшин молока в руках Стаса. Назад он возвращался в приподнятом настроении, однако, остановившись возле крыльца, заметно помрачнел. Пора было выполнять обряд приветствия.
Романов подергал дверь, понял, что открывать не собираются, снова отошел. Наверху, у окна на втором этаже, торчали девчонки. Апельсинка глумливо улыбалась, держа в руках телефон. Полина и Даша выглядели отрешенно, Кира недовольно, оттого что эти придурки медлят, в глазах Ксюши читалась жалость. Стас стиснул зубы. Позади него молча, ожидая сигнала, толпились парни.
В заросший кустарником и травой двор, да и в парк в целом, не проникали солнечные лучи. Еще, несмотря на начало сентября, листья шелестели, и казалось, будто они разговаривали. По коже Стаса пробежали мурашки. В какое-то странное и пугающее место их отправили родители. Однако колдуны ничего не боятся!
Романов поставил кувшин со свежим молоком (интересно откуда? Что-то коров нигде не видно.), отошел и прокашлялся:
– Дорогой дом! – начал он. Сверху донеслось отчетливое хихиканье. – Мы просим прощение за наше поведение и проявленное неуважение. Мы обещаем исправиться.
За спиной послышалось согласное шушуканье. Некоторое время ничего не происходило, и Стас уже мечтал провалиться сквозь землю от стыда, но вдруг кувшин исчез, дверь со скрипом медленно открылась, приглашая их внутрь. Романов расслабился.
Первый этап пройден.
До вечера никакого форс-мажора не было. Парни раскладывали вещи, знакомились. Правда, с осторожностью. Все еще помнили о необходимости выбора лидера и слова Дениса. Впрочем, Романов-младший болтал с большой охотой. В свои восемнадцать он был фанатом рока. Войдя в комнату тут же поменял покрывало на черное (зачем тащить с собой личное покрывало?), быстро разложил одежду с изображением любимых групп и свалился на кровать играть на телефоне.
С Романовыми поселились Костя и Богдан Метельский. Последний, черноглазый брюнет, малость отпугивал. Потому что за весь день ни с кем не заговорил, многие думали, что он не может. Во время ужина, который очевидно готовил стеснительный домовик, подобревший после молока, разговаривали только девчонки и Захаров.
– Ваша очередь идти в баню, – сказала Ксюша, после десяти часов заглянув в комнату к брату. Романов-младший тут же подмигнул ей. Признаться, пристрастия Дениса поразили девушку. Точнее, несколько ребяческий вид и поведение.
– Спасибо, – сказал Богдан, и все сразу ощутили колдовское воздействие его голоса. Глаза Дениса затуманились, он глупо улыбался и принялся обниматься с подушкой. Костя начал отвешивать комплименты сестре, хвалить Стаса и, вообще, нести чушь без разбора. Стас прикусил язык до боли.