– Я? Нет! – отец разозлился. – Ее решение было таким внезапным. Она даже ничего не желает обсуждать. Уперлась, будто баран.
Катерина кивнула. Да, поведение матери вызывало вопросы. Она не появлялась дома, не брала трубку на звонки, общаясь только сообщениями или через адвоката. Разве Валерия Александровна была такой упертой?
Ничего. Катерина все выяснит. И с матерью, и с магазином.
****
Утро второго дня выдалось не очень. Ребята выходили из комнат помятые, с взъерошенными волосами и опухшими лицами. У ванной комнаты образовалась толчея. Когда все собрались на завтрак, никто не разговаривал и лениво перебирал ложками. Хотя стеснительный домовик не поскупился на еду, от которой ломился стол.
– Я думаю, нужно обсудить вчерашнее происшествие, – прокашлявшись, сказал Денис. На его черной футболке был принт с «Арией». Такой себе домашний вариант.
– А что там обсуждать? – равнодушно спросила Кира, откусывая от бутерброда с маслом. Огромный кофейник, как и самовар, не остывал.
– Что? – взвился Попов Кирилл. Он не мог простить купание с русалками. – Почему вы не предупредили, что толпа сумасшедших девиц попытается утопить нас?
– Ну не утопили же, – продолжала Кира, поглощённая завтраком. В отличие от парней, девушки прекрасно выспались.
– Я же говорил, – подал голос Стас, – мы выросли в городе и ничего не знаем о бешенных духах природы.
– Неужели никогда сказок не читал? – язвительно поинтересовалась Апельсинка. Сама она, впрочем, читала только Пушкина. И то, в далеком детстве. Здесь подкованной была только Ксюша. Потому что Костя, когда Аркадий Васильевич приезжал к ним в гости и пытался передать хоть какие-то знания, убегал к друзьям. Ему больше нравились новомодные заклинания и искры (спасибо, людским фильмам с их спецэффектами).
Стас пытался держать себя в руках. Выходило плохо.
– Почему бы нам не выбрать лидера? – спросил Сидоров Ваня, меняя тему. Хотя выбор был так себе. Ведь каждый тут считал себя важным.
– У меня есть решение, – заметил Костя, не давая им разойтись. – Раз уж Стас самый старший (ну да, ему двадцать!), пусть представляет парней. А Ксюша будет лидером от девушек.
– Зачем нам девчонка? – Ираклий не хотел подчиняться женщине. Сексист!
– Потому что Ксюша разбирается в древних традициях, – сказала Даша. Их вполне устраивала кандидатура Захаровой. Костя во все глаза пялился на девушку-лайм. Ну, искра, взрыв и все такое.
– Бабушка кое-что рассказывала мне, конечно… – начала было Ксюша.
– Мы согласны, – ответил за всех Стас. Действительно, какой смысл перетирать вопрос бесконечно?
– И каков план на сегодня? – криво усмехнувшись, спросил Ираклий.
– Мы идем в лес.
Ребята молчали. В лес никто не хотел.
Через час они гурьбой вывали из дома и, словно малолетки за учительницей, следовали вслед Ксюше и Стасу. В руках девушка несла большой, только из печи, каравай с солью.
– Не сходите с тропы, – предупредила девушка.
Куда они направлялись? В сторону Парнаса. Если в этом мистическом месте имелся ориентир. Стоило переступить шлагбаум, Шуваловский парк превратился в дремучий лес, полный опасностей. На ветках переливались птицы, изредка слышалось уханье сов; ели и сосны (встречались и березы) поражали размерами, под ногами пружинила земля, укрытая слоем иголок и листьев. По деревьям скакали белки, замирали, вставали на задние лапки и бежали дальше. Непрошенные гости их не пугали. Именно животные здесь хозяева, нет смысла бояться двуногих пришельцев.
Ксюша Захарова вела их в чащу, на поляну с пнями, скрытую среди деревьев. Осторожно опустив каравай на землю, перед тем как выйти к пням, девушка крикнула:
– Эй, большой брат, выходи хлеба-соли покушать!
Ее голос эхом пронесся по лесу. Птичьи трели прекратились, ветер затих, деревья застыли. Внезапно от ближайшего справа отделились деревянные руки и ноги с мшистой старой корой. На голове у высокого тонкого старика было птичье гнездо, на щеках мох, а борода вилась зеленым плющом.
– И кто это у нас? – старик засмеялся, отчего все передернулись. Ничего приятного, однако.
– Здравствуй, Дед Лесовик, – сказала Ксюша, поклонившись. Оробевшие молодые колдуны и ведьмы, поспешили повторить ее жест.