Спросила и сама не ожидала от себя прямолинейности. Все-таки не очень-то вежливый вопрос. Очевидно, ребята тоже так считали, судя по округлившимся глазам.
– О, так ты в теме? – справился с шоком Кирилл. – Отлично. Отвечая на твой вопрос, нет, не умеют.
– Значит, она пропала не самостоятельно, – кивнула Катерина. – Верхняя одежда на месте, обувь тоже. Что-то случилось. Итак, припоминая недавнее видение, господа волшебники, как будем спасать кучу народа? Если они еще живы, конечно.
Каждый придвинулся ближе. Они жаждали подробностей.
****
Любовь Фридриховна лежала на холодной земле, прислонившись щекой, и впервые желала повернуть время вспять, чтобы изменить собственные решения. Никогда не играть с судьбой, никогда не обращать на себя внимание Огненноглазого. Женщина пыталась пошевелиться, но тело не слушалось, налитое свинцовой тяжестью. Ее Сила пропала, запоздало ведьма сообразила кого стоит благодарить за это. Азалия Константиновна и Эдуард думали сделать как лучше, но получилось только хуже. Заблокировав ее магию, они пропустили Огненноглазого в город. А теперь и Азалия, и ее семья лежат среди полуживых людей.
Старая ведьма с удовольствием осыпала бы проклятиями и божества, и Романова, и Огненноглазого, если рот хоть немного шевелился бы. Рот свело, точно от наркоза. Женщина не смогла издать ни звука даже тогда, когда Губы Со Шрамом принес Ольгу и Эдуарда, Аркадия Васильевича и Алину. Неважно, какие разногласия были между ними, семья – есть семья. Наверное, первый раз за свою длинную жизнь Любовь Фридриховна испытывала сильнейшую боль и раскаяние, из ее глаз стекали горячие дорожки слез, капая на мертвую землю. Она не верила, что переживет сегодняшнюю (или сколько они уже здесь?) ночь, но разве мать желает смерти своим детям? У нее не осталось веры и во внуков, она больше не надеялась на спасение в их лице. Она проиграла.
Темное беззвездное небо напоминало черную дыру. Казалось, еще немного и засосет внутрь. Огненноглазый вернул свое тело и теперь расхаживал среди похищенных. Он перепрыгивал взглядом с одного человека на другого, будто рассматривал овец и подбирал ту, что посочнее будет. Губы Со Шрамом неизменно таскался за ним тенью. А этот бедный мальчик! Пожалуй, Любовь Фридриховна сочувствовала ему больше всего. Ведь даже лежащие здесь люди были живее его. Олег будто стал пустой оболочкой, такой же тенью себя.
– Ты чувствуешь? – спросил Огненноглазый, обращаясь к Губам Со Шрамом и садясь на чье-то тело. Какая разница – одним меньше, другим больше. Разве всесильный обращает внимание на пыль у себя под ногами? Впрочем, посмотрев на блестящие ботинки Огненноглазого, понимаешь, что он-то готов придраться к любой мелочи. – Осталось чуть-чуть.
Губы Со Шрамом никак не отреагировал. Складывалось ощущение, словно он вовсе не человек, а ходячий мертвец. Огненноглазый поманил пальцем, и Олег ломаной куклой опустился рядом. Его погладили по щеке, точно щенка.
– Надеюсь, вы рады за меня, – говорил всесильный, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно. – Но не хотите ли послушать историю?
Никто не ответил. Губы Со Шрамом был немым; Любовь Фридриховна, полностью разбитая и скованная, упивалась жалостью к себе; Олег безжизненно существовал в собственном теле, а Полина Изотова, продолжающая скрываться среди спящих людей, сохраняла остатки благоразумия и не высовывалась.
– Я так и думал, – продолжал Огненноглазый, слегка приподняв уголки губ. Прекрасно, когда ты и собеседник, и слушатель в одном лице. Не перебивают и внимают каждому слову. – Давным-давно в древние лета на заре мира люди страдали от кусачего, умертвляющего холода. Их дети рано и внезапно гибли. Не всегда, конечно. Некоторые проживали долгую, полную трудовых будней жизнь. Ну там, ловля рыбы, домашний очаг. Впрочем, с огнем у них имелись проблемы. Ведь среди льда и негреющего солнца добыть тепло затруднительно.
Огненноглазый замолчал, словно ожидал реакции. Затем притопнул ногой, и Губы Со Шрамом сел на землю, изображая полочку. Полина с отвращением передернулась. Она редко проявляла негативные эмоции, но сейчас ее изрядно подташнивало. Девушка очень медленно передвинулась, дабы не издать ни звука, и присмотрелась к Губам Со Шрамом. Его лицо все так же ускользало. Однако ведьмовское чутье не определяло в нем жизнь. Он был противоестественен природе. Значит, она не ошиблась, Губы Со Шрамом – мертвец?