– Оставаться с вами в отеле на ночь не входит в мои обязанности! Может быть, ты меня ещё в ваш номер для новобрачных пригласишь?
Слова льются из меня, и я уже не могу остановить этот поток. Вся эта ситуация, усталость и страх размыли все мои опорные конструкции. Хотя мне прекрасно известно, что для собственной безопасности необходимо держать язык за зубами.
– Зависит от того, как хорошо ты будешь себя вести, – заявляет Матвей так спокойно, будто в его словах нет даже доли шутки.
А я пялюсь на него во все глаза. Никогда в жизни не считала, что конфликты можно решать силой. Но почему-то он вызывает во мне самые низменные потребности. В том числе желание сделать ему физически больно. И стереть это самодовольное выражение с лица.
– Какой же ты мерзавец, – едва сдерживаю себя, сжав кулаки.
Мокрая одежда противно липла к коже, ещё больше холодя. От напряжения и дрожи меня начало буквально подбрасывать. И если бы не руки Матвея на моих плечах, мне кажется, я могла бы, как лягушка, ускакать обратно в Москву.
Судя по тому, как брови Матвея сошлись на переносице, он тоже это заметил.
– Поехали. За своё поведение ты ещё понесёшь наказание.
Разворачивает меня и ведёт в сторону своей машины, как настоящий конвоир.
– Чего? – Пытаюсь сбросить с себя его руки, вновь не соображая, он шутит или так издевается надо мной.
Едва я оказалась в тёплом нутре автомобиля, меня начало ещё сильнее потряхивать.
– Тоже мне благодетель. Пока ты не приехал, я не была такой мокрой.
Жмусь к креслу с подогревом, пытаясь хотя бы чуточку согреться.
Матвей бросает на меня мимолётный взгляд. Он сам промокший до нитки, но не выглядит так паршиво, как я. Вместо ответа вышел из машины. И спустя пару минут всучил мне сухую майку и шорты. Похоже, его одежда для спорта.
– Переоденься, – отдаёт приказ и смотрит на меня в упор.
– Где? Здесь? – хлопаю ресницами.
– У тебя есть ещё варианты, Дружинина? – разговаривает со мной как с дурочкой, заводя автомобиль. – Кстати, зачем тебе понадобилось менять мою фамилию?
Новый вопрос сбил с толку.
– Отвернись хотя бы, – цежу сквозь зубы.
Матвей сделал вид, что внимательно смотрит в боковое окно. Пока я, пыхтя, пыталась снять с себя прилипшую одежду. Давно не испытывала этого ощущения, но, кажется, у меня поднялась температура. По щекам растекался жар. Начинало ломить кости. Оставалось лишь молиться, что мне удастся поскорее оказаться под одеялом.
Я не столько стеснялась, сколько не желала демонстрировать мужу шрам от кесарева. Хотя он тонкий и почти незаметен. Но зрение у него всегда было отменным. А умение подмечать важные детали было его отличительной чертой.
Выкинула свою мокрую одежду на заднее сиденье, оставшись в сухой одежде бывшего.
– Я всё.
Челюсть сводило, как от судороги, из-за дрожи.
Матвей прошёлся по мне внимательным взглядом. Мне казалось, в темноте машины он способен просканировать меня не хуже аппарата МРТ.
Фамилию мне не разрешила бы оставить его матушка. Чтобы ничего нас с Матвеем не связывало.
– Твоя мама заявила, что нас ничего не должно связывать. У тебя впереди светлое будущее. Которое я не должна омрачать, – отвечаю и сама не понимаю, неужели я произнесла это вслух.
Матвей вперился в меня взглядом. Будто для него новость, что его семья была не в восторге от нашего брака. А возможно, в его глазах отражались совершенно иные мысли. Я не могла их понять, потому что мои путались и терялись в сознании.
Когда пальцы Матвея коснулись моей щеки, я едва не застонала, млея от того, как приятно они холодят пылающую кожу. А спустя мгновение мне уже хотелось, чтобы он немедленно их убрал. Потому что в тело возвращался холод.
Андрианов выругался себе под нос. Казалось, машина ускорила ход. Хотя дождь всё ещё стекал с лобового стекла быстрым потоком. Но уже спустя пару минут я увидела знакомые ворота, из которых выезжала час назад.