— А мне можно поехать? — вылетело непроизвольно, и только после того, как я заметила на себе недоуменные взгляды всех сидящих за столом, сообразила, что произнесла это вслух.
— Конечно же нет! — возмутилась Эмиса. — Ты там всех потенциальных женихов поубиваешь.
— Я буду аккуратна! — возмутилась.
Мать нахмурила брови, а я тем временем с надеждой смотрела на родителей. Сердце забилось в груди. С возрастом я перестала просить у них хоть что-либо, прекрасно понимая, что ничего не получу, но этот праздник… Хотелось увидеть его, почувствовать, впитать в себя его атмосферу. Посмотреть на красивые наряды, проникнуться торжественным настроением, и это прекрасное ощущение волшебного предвкушения нарастало в груди, словно ком. С каждым тайным упоминанием, когда все думали, что я ничего не слышу. С каждым заговорщическим шепотом, с каким переговаривались мои сестры, полагая, что меня нет рядом, с каждым отъездом на базар за тканями, когда меня оставляли дома.
— Ты не умеешь быть аккуратной, Аль! — продолжала напирать сестра. Всегда меня ненавидела. Как, впрочем, и я ее. — Стоит тебе хоть кого-то в толпе задеть, все. Считай, праздник сорван, и никаких нам женихов не светит. Вспомни, что стало в Навеном!
Сердце с болью отозвалось в груди. Она никогда мне этого не простит!
Сдавив вилку в руке, чуть было не метнула ее Эмисе прямо в лоб, да только терпевший все это время отец наконец-то подал голос:
— Хватит ругаться, девочки! — пробасил он, стукнув кулаком по столу, и все внезапно замолчали. Закусив губу, я отложила столовый прибор в сторону и опустила взгляд. — Эмиса, — он обратился к сестре, — никогда больше не смей обвинять Аль в смерти Навена.
— Но… — хотела было возмутиться родственница, и я сглотнула ком, застрявший в горле.
— Она не виновата! — оборвали ее на полуслове. — А ты, Аль, — обратился он ко мне, его голос стал чуточку мягче, но это не умаляло моего невоспитанного поведения за столом. — Прости, но тебе придется остаться дома и пропустить этот праздник.
Было настолько обидно, что я едва сдержала слезы.
— В целях твоей же собственной безопасности, — постарался утешить он, но эти слова выглядели, как очередной плевок в мою сторону.
— В целях вашей репутации! — я подскочила со стула, откидывая в сторону полупустую тарелку.
— Следи за своими словами, Альилла, — произнесла мать строго, глядя на меня с другой стороны стола. — Тебе запрещено покидать стены дома. И ты прекрасно знаешь, что причины небезосновательные.
— Знаю, — отозвалась, стиснув зубы. — Чтобы людей не убивать.
— Научись уже подчиняться, демоны тебя побери!
В очередной раз заслышав эту фразу про подчинение, вспыхнула.
— Не будет у тебя нормальной жизни, — мать стиснула в кулаке скатерть, отчего все столовые приборы на столе дернулись. — Радуйся, что к праотцам тебя при проявлении дара не отправили!
Едва не задохнувшись от подобных слов, метнула гневный взгляд в родительницу, но стерпела и это. Зато не стерпел отец.
— Роана! — возмутился отец на жену.
Я же, не дожидаясь очередных скандалов, молча вышла из обеденной залы. Захлопнула за собой дверь и, не в силах сдерживать рыдания, бросилась прочь, обратно в свою комнату. Горячие слезы катились по щекам, а слуги разбегались в стороны, стоило им только попасться у меня на пути. И это жгло лишь сильнее…
Тихого стука в дверь почти не слышала. Слезы застилали глаза, а подушка уже вся взмокла. Выглядела я в таком состоянии крайне неприглядно, тем не менее, сил в себе на то, чтобы прогнать вошедшего прочь, не нашла. Просто уткнулась носом поплотнее в подушки, чтобы заглушить всхлипы, и прислушалась.
Отец (его шаркающий шаг я везде узнавала), потоптавшись у порога, наконец соизволил пройти в комнату. Сел на другой конец кровати, отчего перина под его весом промялась, и прокашлялся.
— Дочка, — произнес он, — пожалуйста, пойми…
— Я понимаю, — пробормотала сквозь слезы осипшим голосом.