Утром бабушка с теть Верой, помощницей и старой приятельницей, накрыли мне ранний завтрак. Блины с домашней сметаной и вареньем, яичница с баварскими колбасками и печеным картофелем, свежий хлеб — бабушку сама пекла. Это ее хобби. Она вообще у меня энергичная, современная, модная.
— Спасибо, — поблагодарил тетю Веру, а бабушку крепко обнял. — Бабуль, все поехал. С дедушкой уже попрощался. Позвоню.
Утро, поэтому планировал добраться до Москвы за полтора часа: у меня единственный выходной, хотелось просто полежать, а в пять прилетала Аня, нужно встретить. В общем, я очень торопился и капец как напрягся, воткнувшись в пробку на выезде.
— Ну уж нет! — твердо решил, простояв пятнадцать минут, особо не двигаясь. Нагло выехал на встречную полосу и, развернувшись, рванул в другую сторону. Есть еще одна дорога из города: хреновая грунтовка плюс дождь с утра моросил, что не добавляло баллов этому пути, но стоять в пробке — нет, у меня слишком хорошее настроение.
Не один я решил срезать по глиняному скользкому месиву. Только у меня был полноприводный внедорожник, а застрявший в широкой колее красный спортейдж зря сюда поперся.
Я поравнялся с машиной и посигналил, чтобы водитель стекло опустил. Помощь предложить хотел. Но когда увидел, кто за рулем…
— Карма, — злорадно произнес. Ева, мать его, Дубравина, собственной персоной! — Эта глина в тон твоим волосам, — заметил, увидев засохшее пятно на загорелом предплечье. Видимо, пыталась решить проблему сама.
— А дерьмо на дороге в тон твоим мозгам, — зло ответила. Она тоже не церемонилась.
Я только хмыкнул. Девочка не в духе, приятно.
— Знаешь, Ева, ты мне очень не нравишься, но у меня есть трос, а родители учили помогать даже сирым и убогим. Но все же вычеркну из списка на благотворительность рыжих стервозин. Приятно оставаться в грязи, — вежливо пожелал и невежливо добавил: — Привычная для тебя среда обитания.
— Знаешь что, — она слишком приторно улыбнулась и подняла водительское стекло. Затем газанула на полную мощность, пробуксовывая в глине. Рыжая дрянь! Мне на пассажирское полетели бурые кляксы и куски грязи. Венцом стал длинный наманикюренный фак с алым ногтем.
Я резко выжал педаль газа, оплатив мерзавке той же монетой. Хрен ей, а не помощь. Пусть в болоте этом сидит, пока не высохнет! Или она, или болото — это уже как повезет. Здесь участок с плохой мобильной связью. У Дубравиной отличная возможность просидеть здесь до седых волос. Ну, пол воскресенья точно переговнял ей. Хорошо, аж теплее на душе стало.
— Да блин! — нет, не стало. Я резко дал руля и погнал обратно. И чего я не мудак?!
Остановился сантиметрах десяти от капота красной Киа. Вышел, начищенными светлыми кроссовками прямо в рыжую жижу влез — вот оно мне надо?! Это исключительно у себя спрашивал.
— Чего тебе? — Ева тоже вышла, но так, осторожно, чтобы если что, в машину спрятаться и закрыться от греха.
— Я сейчас привяжу трос и дерну тебя, а потом мы разъедемся в разные стороны.
— Я вообще-то тоже в Москву еду, — сухо предупредила. Я проигнорировал.
— Если еще раз попадешься на моем пути, в случайность больше не поверю. В пыль разотру.
— В звездную? — уточнила с самым серьезным лицом.
— В рыжую.
— Я крашенная, поэтому при раст…
— Не беси меня, — оборвал раздраженно.
— Хорошо, — с демонстративной покорностью уронила голову, — не буду, — и юркнула в машину.
Я достал трос, вывернул проушину спереди и привязал. Развернулся и проделал тот же маневр со своей тачкой. Выдернул спортейдж из глубокой колеи. Дотянул до сухого места. Относительно, естественно — дождь зарядил не по-детски.
— Все, — вылез из машины, — дальше сама. Надеюсь, развязался с ней окончательно. Так же, как с ее машиной.
— Спасибо, — услышал очень тихое и робкое. Таблетка язвительности выдохлась, что ли?
— Вялые какие-то благодарности, — бросил на Еву короткий взгляд.
— Что, на колени встать? — ан-нет, действовали таблетки. Дождь, грязь и коленопреклоненная Дубравина… Заманчиво! Признаться, и сам не понимал, отчего мне так хотелось ткнуть ее в асфальт, унизить и раздавить. Совершенно нехарактерное для меня желание. Зацепила меня та ситуация. Крепко. Настолько, что говно полезло.
— Я, конечно, бог, но в моей пастве места ограничены.
— Тогда могу поцеловать, — ехидно губы округлила. Да она издевается.
— Чтобы больше тебя не видел, — сказал очень серьезно, придавив тяжелым взглядом. И уехал. С глаз долой, ведьму. Видимо, не зря про рыжих в старину говорили, что нет у них души. И чести вместе с совестью. У этой уж точно! Только наглость и едкость в ассортименте. Это пожалуйста, кушайте без соли огромной ложкой.