— А зачем мне дед? — грациозно пожала плечами. — Я не некрофилка.
— Я думал, деньги не пахнут.
— Деньги нет, а старость да, — ответила на полном серьезе. Казанцев громко клацнул челюстью. Рано, я сейчас еще поддам! — Вы с братом очень похожи, и партия он выгодная… — Денис неожиданно и возмутительно крепко стиснул мою талию. — И, мне кажется, я ему понравилась.
Его пальцы впились в мой бок. Я ахнула даже:
— Мне больно…
— Прости, — ослабил хват. — Ты меня так бесишь, что я контроль теряю!
— Думаешь мне легко сдерживать желание двинуть тебе каблуком под коленку?!
— Стервозина! — бросил в сердцах.
— Болван! — я тоже молчать не собиралась.
Казанцев хмыкнул, а губы немного дрогнули. Я фыркнула на его улыбку. Странно, но сработало: градус напряжения немного спал, и последние двадцать секунд танца мы провели мирно и слаженно.
— Мы поняли друг друга, Ева? — поинтересовался, когда доиграли последние аккорды.
— Мы никогда не поймем друг друга, Дэн, — обреченно признала. Это я отчетливо понимала. Не умеем мы по-хорошему. Слишком много застарелого, больного, тяжелого между нами. Дурное прошлое. Только никуда не деться от него: от прошлого. От мужчины всегда можно попробовать убежать.
— Ева, — хотел удержать, но я ловко высвободилась от его опеки.
— Руки при себе держи, ок?
Все, я сегодня Золушка. Домой поеду.
— Куда собралась? — меня поймал Эд. — А мне танец?
— Он не медленный, — на всякий случай предупредила.
— А я умею, — он смешно изобразил руками волну. Я искренне рассмеялась. После общения с его братом мягкая симпатия Эдика была глотком чистого воздуха.
Следующие полчаса я провела в его компании. Похоже я действительно ему нравилась. Это, кстати, решало проблему с его братом (на короткой дистанции, естественно): на людях Денис ненавидел меня исключительно молча.
— Держи, — Эдик подал мне тарелочку с кусочком шоколадного торта. — Как ты просила: побольше мусса, поменьше мастики.
— Спасибо, — улыбнулась, облизнув ложечку. Вкусно! Мне была приятна его симпатия и внимание. Но не было между нами искры, притяжения, бури страстей. И с его стороны в том числе. Может, Эд просто скромняга, не знаю, но пока мы точно можем остаться только друзьями.
Жаль», конечно. Было бы неплохо досадить Денису, мозоля глаза на всех семейных праздниках. Я всего на секундочку представила, что было бы, если бы наша взаимная неприязнь вышла бы из-под контроля. Это либо убийство, либо сумасшедший секс. Когда-то ведь Казанцев очень нравился мне, было в нем что-то магнетическое, мужское, притягательное. Он не был моим бывшим парнем, но был больше, чем случайный мужчина. Он был первым для меня: первый раз, первая любовь, первая боль.
— Не скучаете? — к нам подошла именинница под ручку с женихом.
— Нет, все здорово. Но мне уже пора в люлю. — меня взглядом испепеляли при каждой удобной возможности, сколько можно! Я не феникс, могу и не восстать! — Может, проводишь меня попросила Эда.
Гореть, так гореть!
— А может, сбежим отсюда? — заговорщически шепнула Аня, обняв жениха за шею и ловким движением приделав ноги бутылке шампанского, стоявшей рядом на стойке.
— Я только за! — поддержал Эд, даже вечно недовольный Казанцев как-то по-мальчишески улыбнулся. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Дождя не было уже три дня, и мы решились прогуляться до Патриарших, а оттуда уже взять такси, кому куда нужно.
Денис и Аня, обнявшись, шли впереди и о чем-то шептались, иногда передавая бутылку с вином нам, шедшим чуть позади. Мы с Эдом болтали о музыке и кино. Обсуждали нашумевшую «Барби» и не понимали восторгов касательно «Оппенгеймера». Пили из горлышка, и пузырьки шампанского на старые дрожжи сделали свое дело. Я немного опьянела. Прогулка и алкоголь в целом как-то сбили градус неприязни, сгладили углы и убавили резкость в наших с Денисом отношениях. Видимо, как у любого нормального нетрезвого человека в нас проснулась тяга к ближнему своему. Меня Эд за руку держал, а Денис Аню крепко прижимал — именинница была пьяна чуть сильней, оно и понятно: с ней все хотели выпить.
— Ой! — запуталась в подоле вечернего платья на пешеходном переходе и чуть не растянулась на дороге. И, о боже, Казанцев старший подхватил меня, ловко обвив талию. В итоге длинный широкий перекресток на Садовой переходили вчетвером, растянувшись на весь переход, обнимаясь и смеясь.