— Я хочу тебя, малышка, — шепнул Дэн. — Очень хочу.
Я блаженно улыбнулась: в его голосе больше не было агрессии и злости, только нетерпение, а в потемневших глазах бушевала буря. Дэн отодвинул полоску трусиков и коснулся меня внизу. Большим пальцем растирая и поглаживая пульсирующий клитор, гипнотизируя меня взглядом.
— Достань член… — попросил, сладко размазывая по всей промежности мои соки. Я сглотнула и потянулась к болтам в паху. Они поддались легко. Я замерла, оробев. Казанцев ловко стянул одежду, у меня перехватило дыхание. Я в первый раз видела член в живую и так близко. Он терся о мое бедро, обжигая в месте соприкосновения. Большой, тяжелый, с толстым стволом и крупной темно-розовой головкой.
Дэн взял мою ладонь и положил на него. Провел вверх-вниз, прикрыв глаза и шумно втянув воздух.
— Потрись об него. Нам обоим будет приятно… — звучало, как мягкий приказ и мне нравилось ему подчиняться.
Я двинулась вперед и вздрогнула от острой вспышки наслаждения. Мои половые губы, смазанные и гладкие, скользили по раскаленному стволу. Я прикрыла глаза и задрожала, отдаваясь древнему и чувственному порыву — стремиться к плотскому удовольствию. Дэну тоже нравилось мое интуитивное мастерство.
— Ева? — рвано позвал. Я открыла глаза и улыбнулась, опьяненная предвкушением скорого оргазма. Казанцев ловко выудил из подлокотника презерватив, рванул зубами и заглянул мне лицо. — Ты ведь тоже меня хочешь? — спросил, продолжая двигать бедрами, доводя до умопомрачения. Не желаю, чтобы это закончилось. Нам так хорошо вместе. Разве не показатель любви, что мужчина, прежде чем овладеть, хочет убедиться в согласии девушки? Что мы оба хотим. Это должно что-то значит. Обязано…
Я тряхнула волосами, отгоняя сомнения, и придвинулась еще ближе, царапнув острыми сосками широкую грудь. Для Дэна это означало, что можно. Он ловко надел защиту и, обхватив мои бедра, рванулся вперед, насаживая меня на всю длину.
— А! — вскрикнула. Боль не была сильной, но я забылась, не подготовилась. Казанцев потрясенно замер. В глазах удивление и неверие. Да, и такое бывает: восемнадцатилетняя девственница с телом распутницы. Но, что сделано, то сделано.
Я подалась вперед, снова целуя его губы. Но не плакать же нам из-за потерянной невинности?! Это должно было когда-нибудь произойти. Дэн, похоже, решил так же: обхватил крепко, и мы вместе начали двигаться, постепенно наращивая темп, смешивая горячее хриплое дыхание.
Больно больше не было, но резкие движения доставляли дискомфорт, только сладкие короткие поцелуи дарили реальное удовольствие. А еще запах кожи и незабываемое чувство единение с мужчиной. Я много целовалась и тискалась, но никогда не отдавалась полностью. Я не была опытной, но имела чутье: сегодня мне очень хотелось, чтобы ему было хорошо. Именно со мной. И ему было: Дэн коротко, прямо в губы простонал что-то нечленораздельное и крепко сжал меня, до хруста в ребрах. Он закончил.
— Спасибо, — легко поцеловал меня в плечо. Я неуклюже слезла, возвращаясь на пассажирское сиденье. Суетливо поправила одежду, избегая смотреть, как Казанцев избавлялся от следов. Спокойно и безразлично. Отсюда все выглядело не столь романтичным, особенно когда мужчина мечты молча закурил, не глядя в мою сторону. Пришел стыд и запоздалое раскаяние. Вероятно, к нему тоже. Нет, не те же эмоции, но и не любовь и светлая радость. Казанцеву было пофиг на меня.
— Почему ты не сказала? — спросил безучастно. Я просто пожала плечами.
— Я не думал… — покачал головой, затягиваясь горьким дымом. — Не знаю, что сказать, — на меня наконец посмотрел. — Ты же нормально? Без обид?
Я плотнее сжала губы. А чего, собственно, ожидала? Что Дэн, получив мою девственность, признается в любви и сделает предложение? Ха! Конечно!
— Не нужно ничего говорить, — открыла дверь и буквально вывалилась из машины. Хотелось спрятаться или провалиться под землю. Стыдно. Вот сейчас реально стыдно.
— Стой! — за мной бросился. — Куда ты?! Я отвезу.
Дэн вернул меня в машину. На всякий случай даже заблокировал двери, прежде чем плавно отъехать от озера. В город мы возвращались еще более напряженными, чем когда выезжали из него.
— Притормози, пожалуйста, на перекрестке, — единственное, о чем попросила, нарушая давящую тишину.
— Ева… — позвал Казанцев, когда взялась за ручку пассажирской двери.
— Мне надо домой, — проговорила, не глядя на него.
Фары продолжали освещать дорогу: хоть и лето, но уже успело прилично стемнеть, а фонари в моем районе большая роскошь. Было тихо, только на площадке возились припозднившиеся дети, а родители на лавочке рядом негромко болтали. Я надеялась, позвонить Вике и забрать у нее собаку, потом уже пойти домой. План провалился сразу как свернула к подъезду. Мама ждала под тусклой лампочкой Ильича: в руках телефон, поза напряженная… Мне конец.