– Что вам угодно?
– Доктор, это мой друг Миранда Романак. Миранда, доктор Забалино.
Доктор покрутила один из своих браслетов.
– Мальчик сказал правду: он от вас не отстанет. Вы должны сделать так, чтобы он ушел.
Потрясенная тем, что ей известно о происшедшем за дверью, я выпалила:
– Откуда вы об этом знаете? Кто вы?
Франсес с усилием приподнялась, опираясь на локти.
– Не бойся, Миранда. Я тебя сюда вызвала, потому что заболела. Сильно заболела. Доктор говорит, я могу умереть, поэтому мне надо кое о чем тебе рассказать. Очень важно, чтобы ты это узнала. Во-первых, если что со мной случится, Забалино тебе поможет. Понадобится ли тебе совет или убежище, ты всегда можешь прийти сюда и будешь в безопасности. От всего. А сейчас ты должна вернуться в дом и там жить. Оставайся там, пока не выяснишь, кто ты. А после сама решай, надо ли тебе оттуда уходить или нет.
– Но что я должна там делать? Помогите мне, Франсес. Дайте какие-нибудь указания!
– Не могу, потому что сама не все знаю. Но дом – это ключ ко всему, Миранда. Там ответы на все вопросы.
– Поэтому вы его нам отдали? Она отрицательно покачала головой.
– Нет, но там умер Хью, поэтому дом так важен. То же самое случилось со мной и Шумдой в Вене пятьдесят лет назад. Мне пришлось остаться, пока я не выяснила, кто я такая… Передай Фрэнни, что я не смогу его сегодня увидеть. Но скажи ему, что его жена серьезно больна и ей надо пройти обследование. Ее можно спасти, но провериться нужно немедленно.
Дверь открылась, и в палату важной начальственной поступью вошел Маккейб.
– Привет, Франсес. Как у вас тут дела, девочки? Может, я некстати и мне надо обождать в соседней комнате с этой атлеткой?
Что-то донеслось до моего слуха. Я не знала, что именно, но инстинктивно чувствовала – это что-то плохое. Так голова сама отворачивается от источника вони, прежде чем мозг успевает его засечь.
Звук стал громче.
– Что это?
Все посмотрели на меня. Женщины обменялись взглядами.
Маккейб пожал плечами.
– Вы это о чем?
– Вы разве не слышите? Звук чьего-то дыхания. Очень громкий.
Он озадаченно потер подбородок и улыбнулся.
– Не-а.
Франсес и врач не улыбались. Вид у них был такой же озабоченный, как и у меня.
– Миранда, тебе пора. Немедленно уходи отсюда. Вместе с Фрэнни. Возвращайся в Крейнс-Вью. В дом.
Маккейб стоял лицом ко мне, спиной к Франсес и Забалино.
– Что здесь происходит? – Вид у него был глуповато-озадаченный, словно его разыгрывали, а он не возражал.
У него за спиной Франсес назвала его имя. Он повернулся к ней. Между ними ничего не произошло – ни обмена взглядами, прикосновениями, словами, жестами. Но он внезапно повернулся ко мне – на лице безумная тревога.
– Нам надо отсюда отчаливать! Пошли, Миранда! Пошли! – Он схватил меня за руку и попытался увлечь к выходу.
Но я, несмотря на испуг, решила кое-что выяснить.
– Что это, Франсес? Что это за дыхание? Вместо нее скороговоркой затараторила Забалино:
– Это вы. Это часть вас, ожидающая снаружи. Вам надо уйти отсюда и отыскать ответы на все вопросы. Никто не пострадает, ни вы, ни мы, если вы немедленно уйдете.
– Но Франсес сказала, что я могу прийти сюда, если случится беда…
– Позже. Не теперь. Пока вы не выясните кое-что, а потом не решите, что вам делать, ваше присутствие здесь опасно для всех нас. Оно ждет. Оно не может коснуться вас, пока вы здесь. Оно настолько близко, насколько это возможно, и хочет, чтобы вы знали об этом. Фиберглас – это убежище, но пока не для вас. Франсес не должна была приглашать вас сюда. Вам прежде надо узнать, кто вы. А до тех пор оно… – Забалино указала наружу, где пугающая и неизвестная часть меня громко дышала у стен этого непонятного заведения.
От ужаса на моих ногах словно повисли тяжеленные гири. Странным образом в памяти у меня вдруг возникла строчка из детской сказочки; она с каким-то надрывом прокручивалась снова и снова. Это были слова угрозы, обращенные серым волком к трем поросятам. Он стоял поочередно перед их домиками, голодный и исполненный убийственной уверенности в том, что вот-вот наконец полакомится свининкой: «Вот сейчас как дуну, как плюну, ваш домик и развалится».
– Миранда, идем! – Маккейб тянул меня за руку. Я высвободилась.
– Франсес, причина смерти Хью во мне?
– Нет. Определенно нет.
– Вы должны мне помочь. Я не понимаю, что происходит!
Шум снаружи усилился. Дыхание участилось и стало каким-то хрипловатым.
– Возвращайся в Крейнс-Вью, Миранда. Там все ответы. Если это не так, значит, я ничего не понимаю. Но это все, чем я могу тебе помочь. – Она хотела еще что-то добавить, но Забалино предостерегающе тронула ее за руку. Франсес провела языком по своим тонким губам и посмотрела на меня с жалостью. И с тревогой.
В детстве я подхватила менингит. Однажды летом, вернувшись домой после прогулки с Зоуи Холланд, я пожаловалась матери, что у меня болят голова и шея. Не отрывая глаз от телеэкрана, она велела мне лечь в постель. Пообещала, когда программа закончится, прийти померить мне температуру. Я пошла к себе в комнату, легла в постель и быстро заснула. Когда мама наконец пришла, она не могла меня добудиться. Самым необычным во всем этом было то, что, пребывая в коме, я чувствовала абсолютно все, что происходит вокруг меня. Просто не могла на это реагировать. Слышала я и как мать впала в панику оттого, что ей было меня не добудиться. Просто я не могла ни открыть глаза, ни разжать губы, чтобы сказать ей: «Ма, не кричи так, я здесь».
Я помню, как приехала «скорая помощь», как надо мной трудились врачи, а потом меня вынесли из дому и повезли в больницу на машине с воющей сиреной. Мне казалось, что я не сплю, а скорее нахожусь за стеклом или за тонкой прозрачной завесой, в каком-нибудь полудюйме от нормальной жизни. Через два дня я вышла из комы – мне захотелось в туалет.
На обратном пути в Крейнс-Вью я вспоминала в машине Маккейба о тех днях, о том, что я чувствовала, находясь в коме и в то же время пребывая в сознании. Здесь и в то же время не здесь; воспринимаешь все, а возможности реагировать – ноль. Теперь со мной происходило что-то очень похожее. После того как увидела празднование дня рождения несуществующего мальчика, я постоянно наблюдала за течением собственной жизни словно с другой стороны чего-то. Чего-то таинственного и непроницаемого. Моя жизнь протекала там, а не здесь, где находилась я. Или же это была жизнь, подобная той – во время болезни. И я ничего не могла сделать, чтобы в нее вернуться. Чем мне поможет возвращение в Крейнс-Вью? Но разве у меня был выбор?
Авария наверняка произошла всего за несколько минут до того, как мы проехали поворот. Из-под смятого серебристого капота все еще поднималось облако густого дыма. Пахло раскаленным маслом и искореженным металлом. Из машины доносились звуки песни «Салли, обойди розы». Вокруг не было ни души. Странную тишину, царившую на этой узкой дороге в нескольких милях от Крейнс-Вью, пронзала только мелодия песни.
Выругавшись, Маккейб съехал на обочину в сотне футов за изувеченной машиной. Покрышки заскрежетали по грунту, разбрасывая камушки и комья земли. Не говоря ни слова, он выскочил из машины и побежал через дорогу, к врезавшемуся в телефонный столб «БМВ». Удар был так силен, что передняя часть автомобиля фута на два поднялась над землей. Сзади из машины не переставая капала какая-то неприятная жидкость. Я думала, это вода, пока не заметила, какая она темная. Я подняла глаза к вершине телефонного столба. Странно, но на черных проводах сидели птицы, деловито озираясь по сторонам и перекликаясь между собой. Провода едва заметно подрагивали под их почти невесомыми телами.
Маккейб подбежал к машине с правой стороны и склонился к окошку. Я следовала за ним по пятам, прижимая руки к бокам.
Он заговорил спокойным голосом, обращаясь к тем, кто мог его слышать внутри. Его голос звучал так тепло и участливо, что я не могла не восхититься этим.
– Вот и мы. Мы здесь, чтоб вам помочь. Кто-нибудь ранен? Кто-нибудь… – Он внезапно замолчал и отступил на шаг от машины, – Худо дело. Хуже некуда. – Прежде чем он ко мне повернулся, я сама увидела, что творится в салоне.