– Почему они послали тебя ко мне? Кто они такие?
– Миранда! С вами там все в порядке? – Мы обернулись, услыхав сквозь дверь голос Маккейба. Джеймс кивнул в сторону двери.
– Твой друг ждет.
– Кто они, Джеймс? Хоть это мне скажи.
Он задрал подбородок вверх и склонил голову набок, как ничего не понимающая собака.
– Миранда, откройте!
– Все нормально, Фрэнни! Сейчас иду.
Голос Джеймса зазвенел. В нем слышалась мольба.
– Пожалуйста, дай мне уйти!
Не глядя, я разжала левую ладонь. На ней лежала серебристо-белая палочка с надписью коричневыми каллиграфическими буквами: «Джеймс Стилман».
Она начала дымиться. Ее охватило пламя. Хотя она ярко горела на моей ладони, я не чувствовала ни боли, ни жара. В этом было что-то завораживающее. Я глаз от нее не могла отвести. Пламя заколебалось, стало ярче, поднялось вверх, расползлось по моей руке. Я ничего не чувствовала.
Кто-то произнес мое имя, но я едва слышала этот голос. Джеймс? Маккейб? Я оглянулась. В спальне кроме меня никого не было – Джеймс исчез.
Боль застала меня врасплох. Острая, мучительная. Я вскрикнула и замахала рукой, но пламя от этого только ярче вспыхнуло. Кожа на руке стала красной, потом оранжевой, она плавилась, блестела, словно смазанная маслом.
Но в следующее мгновение откуда-то изнутри меня, изнутри кого-то, кем я была, сама о том не подозревая, пришло знание, как это остановить. Смахни огонь, как сигаретный пепел. Правой рукой я стряхнула его, и пламя, пожиравшее мою руку, соскользнуло вниз и упало на пол, словно желе.
Дверь позади меня с шумом распахнулась, Маккейб ворвался в спальню, схватил меня за воротник и потащил прочь. Я даже шевельнуться не могла. Рука у меня больше не болела. Мне хотелось посмотреть, как пламя пробежит по полу, охватит ковер и взберется на кровать по широкому покрывалу.
– Быстрей! Быстрей! – Маккейб встряхнул меня, я споткнулась, и мы оба едва не упали. Спальня была полна огня и дыма, горела кровать, и высокие языки пламени уже закоптили потолок.
Пока Фрэнни тащил меня из спальни, я поняла, что сейчас со мной произошло, но никак не могла четко это сформулировать. Когда Джеймс взмолился, чтобы я его освободила, и у меня на ладони неожиданно очутилась палочка, я была другим человеком. Тем, кто извлек из ниоткуда и эту палочку, и огонь. Тем, кто прожил все эти жизни и понимал – для чего. Тем, кто слышал невероятные звуки в доме Франсес Хэтч. Тем, кого я вскоре узнаю даже слишком хорошо и кого буду страшиться.
Ей было известно, как освободить Джеймса Стилмана и исцелить обгоревшую руку. Но в тот миг, когда я услыхала собственное имя и подняла глаза, я снова стала Мирандой Романак, а она была всего лишь смертной.
Когда мы очутились в коридоре, Маккейб захлопнул за нами дверь спальни и с тревогой огляделся.
– Попытаемся тушить или рванем отсюда к чертовой матери?
– Нам не выбраться отсюда, Фрэнни. Этот дом нас не отпустит. Здесь призраки. На этот раз – мои. Я привела их за собой, когда сюда вошла.
Он помолчал. В двух футах от нас потрескивал огонь.
– Такая же штука приключилась и с Франсес, когда я был мальчишкой.
– То же самое?
– Не совсем, но то же самое, уж можете мне поверить. Вы правы, сейчас нам отсюда не выбраться. Вы должны сообразить, как это устроить.
– А что сделала Франсес?
– Пошла на чердак. Что-то там сделала. Никогда не знал, что именно.
Я подняла глаза к потолку.
– Там и в помине нет никакого чердака. Маккейб задрал голову.
– Как это нет, когда я на нем бывал сотни раз!
– Он исчез. Чердака больше нет. Дом меняется.
Маккейб открыл было рот, но тут из-за двери спальни раздался приглушенный взрыв.
– Что будем делать, Миранда? Сматываться надо куда-то к херам отсюда!
– Подвал. Это в подвале.
– Что «это»?
– Не знаю, Фрэнни. Сказала бы, если б знала. Но это точно в подвале. – Я бросила взгляд на свою руку. Ту, что минуту назад была объята пламенем. Ни малейшего следа ожога.
– Погодите минуту. Секундочку.
Маккейб пробежал по коридору и свернул за угол. Запах гари усиливался. Дым просачивался в щель под дверью спальни и, клубясь, рассеивался в коридоре.
Я бывала в подвале всего несколько раз. Он состоял из двух больших помещений. Хью обещал, когда будут деньги, устроить там что-нибудь интересное. Хью. Хью. Хью… В подвальные комнаты было проведено электричество, и у верхней ступени лестницы горела лампа. Я мысленно представила себе все это, стараясь угадать, что там может быть такого важного.
Фрэнни бегом вернулся назад. Вид у него был растерянный.
– Вы правы, там больше ничего нет. Была дверь в потолке и петля. Потянешь за нее, дверь открывается, и опускается складная лестница. Все исчезло. Никакого, в жопу, чердака и в помине!
– Забудьте о нем. Идемте.
– Дом вот-вот весь займется, а вам приспичило в этот чертов подвал!
Я шла впереди. Вниз по центральной лестнице, и не доходя кухни налево – белая дверь в подвал. Маккейб потянулся к ручке. Я его остановила.
– Дайте я.
Запах сырости, влажной земли и камня. Здесь воздух всегда застоялый, никакой сквозняк сюда не проникает.
Я повернула выключатель, но толку от этого было мало: шестидесятиваттная лампочка освещала только верхнюю часть лестницы, а дальше царил мрак. Я ухватилась за расшатанные перила и стала спускаться.
– Господи, хоть бы кто догадался вызвать пожарных. Нелегкий у них выдался денек!
– Помолчите, Фрэнни.
Теперь раздавался только негромкий звук наших шагов по деревянным ступеням. Пол подвала был неровным – слежавшаяся, утоптанная земля. От нижней ступени до входа в первое помещение было футов десять. Дверь оказалась полуприкрыта, но свет изнутри лежал слабым лучиком на полу. Я подошла и толчком открыла дверь.
Несколько дней назад я помогала Хью переносить сюда какие-то вещи. Комната была почти пуста, если не считать пары сломанных садовых кресел и мишени для стрельбы из лука с одной уцелевшей опорой. Мы свалили у заплесневелых стен свои пустые коробки и чемоданы и так ничего и не решили – стоит ли пытаться навести здесь хоть какое-то подобие порядка. Помещение после долгих лет запустения превратилось в типичный заплесневелый подвал, куда сносят ненужные вещи и навсегда о них забывают.
Но комната, в которую я сейчас вошла, была светлой, преображенной. Прежде убогие стены теперь покрашены в веселенький розовато-оранжевый цвет и покрыты изображениями диснеевских героев, гигантских бультерьеров Джорджа Бута, Тинтина и Милу, персонажей «Волшебника страны Оз». На безупречном паркетном полу восседали мягкие игрушки, среди которых я узнала персонажей из мультфильмов: Олив Ойл, Минни Маус, Дейзи Дак.
В центре комнаты стояла самая необычная колыбель, какую я когда-либо видела. Вещица из темноватого красного дерева, бог знает какая старинная, может, и средневековая. Это впечатление возникало, главным образом, благодаря резьбе, покрывавшей каждый дюйм поверхности. Ангелы и звери, облака и солнце, планеты, звезды, Млечный Путь, простые немецкие слова, вырезанные с любовным тщанием: Liebe,Kind,Gott,Himmel,unsterblich… Любовь, дитя, Бог, бессмертный. Сколько времени потребовалось на это художнику? Труд целой жизни, он говорил о любви столько, сколько могла сказать человеческая рука. Это и была любовь, воплощенная в резьбе по дереву.
Потрясенная до глубины души, не в силах думать ни о чем другом, я подошла к этой необыкновенной вещи.
– Миранда, осторожно!
Его голос донесся до меня в тот самый миг, когда я увидела, что лежит в колыбели.
– Боже мой!
В колыбели лежал ребенок, живущий в моем теле, ребенок Хью. Я ее узнала сразу же. Прикоснулась к своему животу и неудержимо затряслась всем телом. Это было совершенно невозможно, но я знала наверняка, что вижу перед собой наше дитя, нашу дочь. У меня даже подбородок трясся, но я сумела негромко произнести:
– Здравствуй, девочка.
Она лежала на спине, в пижамке того же веселенького цвета, что и стены. Играла своими пальчиками, улыбалась, хмурилась, снова улыбалась – вся сосредоточенность. Она была похожа на Хью. Она была похожа на меня. Она была самым прелестным ребенком на свете. Нашим ребенком.