А когда мы впервые серьёзно поссорились, нырнул ночью в болотистый водоём за кувшинками, запутался в стеблях и чуть не утонул…
«Наверное, лучше б утонул, — равнодушно думала я теперь. — Впрочем, пусть живёт — какая мне теперь разница…»
А при другой ссоре залез ночью через балкон и осыпал меня какими-то цветами, названия которых я до сих пор не знаю. И мы так и спали в цветах, а утром долго выбирали из моих волос лепестки и тычинки. А романтичный путь через балкон, в обход охраны, стал забавной частью нашей жизни… Кажется, с тех самых пор Бронштейны меня ещё больше и невзлюбили…
А однажды ему приснился кошмарный сон — будто мы плыли на яхте, и я вдруг исчезла. Он искал меня всюду и не мог найти, а потом узнал, что я погибла. В ужасе проснувшись, он исступлённо молился, чтобы мы всегда были вместе и умерли в один день. Человек, не верящий ни в бога, ни в черта… И говорил, что всегда руководствовался девизом «Не верь, не бойся, не проси», а сейчас вот верит, боится и просит…
И я, как могла, успокаивала его и клялась, что никуда не исчезну.
Сейчас, в свете последних событий, я не верила собственным воспоминаниям. Ибо, несмотря ни на что, продолжала искренне полагать: что бы не случилось, любящие люди никогда не женятся на других.
«Спектакль, это просто был спектакль, где актёр настолько вжился в роль, что и сам поверил в свою любовь, и других убедил. Да что там! Сам великий Станиславский сказал бы: «Верю», не то что такое наивное сентиментальное создание, как я. В общем, браво, Дмитрий. Браво, и всего хорошего в вашей новой, счастливой жизни!»
Кажется, с этой мыслью я и уснула.
Глава 22. Жизнь после смерти
Снилось мне, что я сижу на облаке и беспечно болтаю ногами. Облако неторопливо проплывает над «родной» Чукоткой. Магистр развалился рядом, щурясь на солнце, а снизу нам приветственно машут руками наивные собратья.
— Как обычно витаешь в облаках? — слышу я слегка укоризненный голос Лики, и её сотканная из солнечных лучей фигурка мягко опускается рядом со мной.
Я так рада её видеть, что не нахожу слов и просто счастливо улыбаюсь.
— Ну и чему ты радуешься? — строго спрашивает она, хотя вид у неё совсем не строгий. — Что у вас тут вообще происходит?! Смотрю, история с Дмитрием, как я и думала, продолжается?
— Ну почему же, — пожимаю я плечами, — как раз теперь всё точно закончено. Он обещал подарить мне звёздное небо, а оказалось, это был планетарий. Думаю, мы больше даже не увидимся.
— Это ещё неизвестно, — говорит Лика.
— Что ты, всё известно! — возражаю я.
— Ну, хорошо, — вздыхает любимая тётя. — Но как-то же надо устраиваться… Не нравится мне, что ты одна. Вот, например, Александр, отличный же парень, и ты давно его знаешь.
— Сашка мне друг. Я с ним никак не могу.
— Ну так к Денису присмотрись. Тоже неплохо: покладистый, обеспеченный. И между прочим, не гуляка, как Кирилл…
— Ой, Лик, я тебя умоляю! Вот ты мне сосватала, так сосватала! — я со смехом валюсь на облако. — Он же кретин полный! Мне даже поговорить с ним не о чем!
— Да и не надо с ним говорить! Говори с другими, кто тебе не даёт?
— Нет, я так не умею, — мне уже не смешно, я поднимаюсь и серьёзно смотрю на неё. — Мне нужно всё и сразу.
— Ну понятно. Как всегда, мёд и ложкой, — вздыхает она. — А что у вас вообще там творится?
— Да нормально всё…
— Андрей в больнице, трупы какие-то — это, по-твоему, нормально? — хмурится Лика.
— Ну… не так, конечно, безоблачно, как хотелось бы… — мнусь я, удивляясь её осведомлённости, — но Андрею уже лучше. Расследование ведётся, и следователь, вроде, ничего, надеюсь, всё выяснит. Так что ты не беспокойся…
— А я беспокоюсь, и очень беспокоюсь! Особенно за тебя. Поезжай, пожалуйста, домой. А лучше к родителям, — настойчиво говорит она.
— Да не могу я сейчас! — возмущаюсь я. — Что вы меня все спровадить норовите?! Скажи лучше, кто это всё затеял? Кирилл?
Лика открывает рот, чтобы ответить, но в эту секунду начинается гроза, и ответ тонет в грохоте.
***
Но оказалось, никакой это не гром. Барабанили в дверь, и Сашкин голос грозился её высадить, если я немедленно не отзовусь.
— Саша, иди к чёрту, — послушно отозвалась я, и взглянув на часы, с удивлением обнаружила, что время движется к полудню.
— Рит, я есть хочу, — пожаловался Веселовский.
— И в чём проблема? Не знаешь, где столовая?