Эйнор громко стучал пятками по полу, я одной рукой опиралась на его локоть, а второй придерживала живот. Длинное платье маскировало, что мы идем в ногу, и кукла повторяет мои движения. Маленькая хитрость, придуманная драконом, пока я училась водить деревянного короля.
— Его Величество Эйнор Завоеватель, — громко объявил распорядитель, и шум из главного зала вырвался в коридор. Стражники вытянули спины, забряцав оружием, слуги схватились за ручки широкой двустворчатой двери. Я старалась не запнуться по дороге и приказывала себе не вертеть головой. Кукла подозрительно точно отзеркалит движение.
— Ее Величество Аллатаира, — продолжал свой зычный конферанс распорядитель.
Придворные, шурша одеждой, кланялись и приседали. Я каким-то чудом разглядела в промежутке между трибунами клетку для заключенных. Магистров одели в одинаковые серые балахоны, лиц я не разглядела, пересчитать не смогла. Все живы? Или кто-то предпочел смерть публичному позору? Давен здесь?
Распорядитель объявлял состав суда. Председательствовал Линней. Я не оговорилась — председательствовал. Судить имел право только король. Обвинителем выступал Рэм, глава тайной службы, а защищал интересы обвиняемых магистр Шиенн. Я чуть дара речи не лишилась, когда узнала его по-старчески сухую фигуру. Я что-то упустила, читая «судебный порядок»? Почему здесь смотритель Грани миров? Его дочь все еще в гостевых покоях. Мы отложили проблему с ее новой жизнью до конца суда. Гораздо интереснее — что делать с моей. Я дважды самозванка. Во-первых, я не Аллатаира. А, во-вторых, не жена дракона. Я официально вышла замуж за деревянного короля.
«Не волнуйтесь, варианты есть, — сказал Рэм в наш последний разговор. — Но пока мы не можем определиться с окончательным решением. Возможно, вам придется пережить развод и заключить новый брак. А чуть позже Его Величество признает вашего ребенка».
И я останусь в истории, как королева-шлюха. Вышла замуж за одного, а спала с другим. И даже неготарианское стекло, стирающее память, не сможет исправить ситуацию. Не прогонять же всех жителей Элезии через артефакт.
«Мы знаем правду, — настаивал Тень. — Этого достаточно».
Мне, увы, нет. Но я верила Рэму и надеялась, что они с драконом придумают, как выкрутиться и сохранить мою репутацию.
Деревянный король сел на трон, и я рядом с ним. Заседание суда объявили открытым.
Глава 25. Суд
Я вздрогнула, когда пугало в черном камзоле заговорило голосом Эйнора. Муж добрался до укрытия и сплел заклинание свободной речи, так напугавшее меня в нашу первую встречу.
— Магистр Линней, — самоуверенные королевские нотки резко контрастировали с отсутствующим выражением на лице куклы. Но я надеялась, что трон стоит достаточно далеко от трибун, и зрителям не хватит остроты зрения, чтобы разглядеть такие нюансы.
— Да, Ваше Величество, — отозвался муж Аманты.
По случаю суда над магистрами Ордена Видящих его глава облачился не в рабочую мантию, а в зеленый камзол. Подчеркивал, что его принадлежность к Ордену не имеет никакого значения и уж точно не помешает вершить правосудие.
— Заседание будет долгим, — сказал король, — поэтому я прошу вас обойтись без вступлений и витиеватых фраз. Сразу к делу. Кого мы судим и за что?
Линней ничего не имел против. Они с Амантой до сих пор чувствовали себя неуютно. Побочный эффект от заклинания чистки памяти. Слишком много деталей пришлось уничтожить, на их месте зияли провалы. Главная свитница страдала молча, а Линней, как мне рассказывали, периодически спрашивал у знакомых магистров, что случилось, но никто не мог ему ответить. Поэтому сейчас он старательно изображал преданность короне и радовался, что не сидит в одной клетке с арестованным Пирроном.
— Я прошу главу тайной службы предъявить обвинения.
Линней оглянулся на Рэма, и лысый соглядатай вышел вперед. Родственники магистров смотрели на него с ненавистью. Если бы не маги, следящие за порядком, то в Рэма полетели бы атакующие заклинания и ножи. В Элезии никогда раньше не сажали и, тем более, не казнили за финансовые махинации. Закон позволял, да, но по степени общественного одобрения и понимания эти статьи стояли рядом с наказанием за операции с валютой и мужеложство в бывшем Советском союзе. Проще говоря, их считали неадекватно жестокими. Всего лишь воровство — и целая казнь.
— Магистр Пиррон, главный лекарь, его сын, магистр Давен, магистр Антуан, — монотонно и несколько занудно перечислял Рэм имена арестованных, пока не дошел до главного, — обвиняются в измене. Во время войны они поддерживали самозванца, объявившего себя Эйнором Завоевателем, сыном Траггара Безумного. Маг по имени Кастор вероломно использовал силу настоящего дракона, присвоил его победы и в итоге узурпировал власть в Элезии. Одиннадцать предателей несколько лет помогали удерживать в плену нашего истинного короля.
Новость молнией сверкнула под сводами главного зала дворца. Я считала мгновения тишины до того, как грянет гром. Наслаждалась ужасом и непониманием на лицах зрителей. Всех, начиная от Пиррона с Давеном и заканчивая председателем суда. Жаль, дракон из своего укрытия не видел этой картины кисти безумного художника, что разворачивалась передо мной. О, несколько секунд всеобщего шока стоили долгих месяцев жизни в страхе, что правду откроют. Потому что в итоге король и королева Элезии сыграли по своим правилам.
Да, мы признались Рэму. Буквально за несколько дней до того, как Тень начал очищать кровь Эйнора. Главе тайной службы предъявили куклу и рядом с ней настоящего дракона, трансформировавшегося в гигантского ящера прямо на площадке одной из башен дворца. А потом была правда. Вся-вся-вся, без остатка. Рэм переживал ее очень долго. Почти не задавал вопросов. Сам рассказывал, почему распустили тайную службу, как Эйнору удалось пережить столько покушений на свою жизнь, откуда у короля «сонная болезнь» и десятки других необъяснимых причуд.
— Кукла, — выдыхал Рэм и тер пальцами лоб. — Это была кукла. Всегда.
Он и предложил нам связать в узел четыре совершенно разных обстоятельства: воровство из казны, пятнадцать покушений, тайну младенца-дракона и необходимость рассекретить Тень.
— Мы не будем делить заключенных по преступлениям, которые они совершили, — рассказывал Рэм, — за каждое полагается казнь.
— Но магистры не виновны в появлении Кастора вместо настоящего дракона, — возразила я. — Они будут все отрицать.
— Будут. Обвиняемые всегда кричат в суде «я невиновен», им давно никто не верит. Ваше Величество, я понимаю ваши терзания по поводу ложных обвинений, но это единственный способ казнить тех, кто посвящен в тайну младенца и не причастен больше ни к чему. Иначе их придется выпустить из тюрьмы.
Последнего я не могла допустить. Уж лучше казнить по другому поводу, чем оставить на свободе тех, кто был не против выкачать кровь из новорожденного младенца, чтобы убить его отца. А потом и до матери добраться. Рэм собрал особую группу дознавателей, которым уже тоже зачистили память. Они и вытащили из друзей Пиррона все детали заговора. Таких, как Линней и Аманта, больше не было. Остальные рвались к власти и плевать хотели на жизни членов моей семьи. Помню, как меня затрясло от ярости, и я прошипела:
— Обвиняйте. Они заслужили.
— Это ложь! — крикнула женщина со зрительской трибуны, и грянул гром. Его раскаты прозвучали гулом сотен голосов, неодобрительным топотом и ударами кулаков по деревянному ограждению трибун. Подстрекаемая родственниками магистров толпа с удовольствием снимала нервное напряжение невообразимым шумом. Люди срывали голоса, требуя справедливости.