Да чтоб они оба провалились!
— Не знала, что мой папаша настолько разбогател, что у него теперь хватает бабла на такого мальчика на побегушках. — со злостью выплёвываю боль из себя. — Беги, напомни ему, что он для меня мёртв, доложи, за этот год ничего не изменилось. И сам этим утрись, а то придумал себе, наверное, уже десяток схем, как я тебя вокруг пальца обвела. Нет его. Мёртв он.
Медаев морщится. Эти его проклятущие ямочки, что появляются на его щеках с завидной регулярностью: что при гримасах, что при улыбках, бесят до одури. Всё в нём бесит! Они мне напоминают о том, что я просто дурочка, что я идиотка, и-д-и-о-т-и-н-а! Образ увидела, образ в голове дополнила, образ мне навязали, а я взяла и в этом образе всю себя растворила за какой-то год всего. Ни мысли не проскочило, что со мной играют так же вне камер, как и на камеры!
Видеть его не могу!
— Мы плохо расстались, я понимаю…
Что? Очередная банальность?
Где там Викин зонт?! Я им сейчас Медаева, как метлой поганой, со двора гнать буду!
Глава 3
Плач бьёт по ушам. Громкий, отрезвляющий, переворачивающий всё внутри меня. Никогда ещё моя дочь так громко не плакала!
Паника захлёстывает. Только и успеваю, что взглянуть в округлившиеся глаза Медаева, перед тем как захлопнуть за собой и перед его носом дверь. Страх деморализует. Тишина вообще оглушает!
С чего бы? Не галлюцинации же у меня? Варька плакала! Точно-точно!
— Тише-тише, яжмать. — тихонько посмеивается над перепуганной мной, влетевшей в нашу комнату, Маринка. — Приснилось, наверное, что-то. Захныкала. На бочок перевернулась и опять уснула. Всё в норме.
Впиваюсь глазами в манеж. Долго смотрю немигающим взглядом на спящую дочь и всерьёз начинаю сомневаться в своём здравомыслии.
Всё? Кукушечка кукукнула совсем?
Сердце тарахтит как обезумевшее. А не с чего! Вот не с чего ему тарахтеть! Спит Варька, прекрасно спит, на бочку спит, без любимой соски даже!
Это… что получается, я сама себя до такого состояния довела? Из-за Медаева, проклятущего, мне стало казаться, что моего ребёнка здесь чуть ли не убивают?
Какой позор…
Какой кошмар!
Паша!
Блин!
Чёрт!
Глазка у нас на дверях, разумеется, нет. Приходится подглядывать в окно на кухне, чтобы примерно прикинуть, свалила эта ошибка пошлого или нет. А она не свалила! Ошибку не вижу, зато вижу машину, припаркованную под калиткой, и совсем не вижу, чтобы в ней кто-то сидел или к ней кто-то спешил.
Ну ты смотри, а!
Как вообще можно быть настолько бессовестным человеком? Любой другой уже бы понял, что нужно просто уйти. Уйти! Это очень просто на самом деле. Просто берёшь и уходишь, поочерёдно ноги переставляешь…
— Ритка, ты как? — Маришка появляется за моей спиной и ободряюще сжимает моё плечо. — Дверь, смотрю, не выносит… Нормально прошло?
— Да если бы прошло… — выдыхаю, тряхнув головой.
Подруга и будущая кума по совместительству следит за моим взглядом и издаёт протяжное: «о-о-о-о-о».
Вот мне и о-о-о-о-о!
— Со мной пойдёшь. Покиваешь в нужный момент.
Маринка с готовностью кивает, в образ тут же входит и двигается следом за мной на выход из дома. За что спасибо ей большое!
Я переступаю порог первой. До Медаева всего шаг остаётся. Можно будет попробовать привстать на цыпочки и в упор заглянуть в его бессовестные гляделки. Может, изменилось что? Может, я подросла? Раньше не доставала… не хватало моего роста.
— В общем, Медаев, хозяйка дома, половину которого я арендую, очень сильно переживает, что такой экземпляр… с отбитой головой здесь долго ошивается. — киваю за спину. — Я считаю, что ты достаточно мне принёс проблем. Заверь Марину Витальевну, что больше ты здесь не появишься…
— Там ребёнок плакал? — вижу, как его плечи в футболке-поло расправляются, как руки исчезают в карманах тёмных джинсов, а ноги едва уловимо качаются. С пятки на носок переступает, взглядом меня прожигает…
Неужели помнит?
Нужно что-то сказать. Это так же просто, как и уходить. Нужно всего лишь открыть рот!