— Куда, святой отец?
— На город поглядеть.
— У нас этак не положено — а сам в удивлении будто бы. — Гляжу я — русский, а по-гречески говоришь.
Спохватился Федор, в пути он никаких языков будто бы и не знал.
— Нельзя ли мне отца Никодима повидать?
— Можно. С охотой провожу русского ученого монаха.
По дороге стал вопросы задавать: кто, откуда, у кого грамоте обучался.
Смекнул Федор: зря спросил об отце Никодиме. Отступать, однако, поздно.
— Я из далекой пустыни, из-под славного города Костромы, где от поляков наш царь Михаил во время смуты скрывался. В пустыни наш святой отец Геннадий спасается, он был в Константинополе и велел мне отцу Никодиму передать благословение и поклон.
Наплел, может, и вовсе несуразное, но монах как будто поверил.
Отец Никодим жил в великолепных покоях. Не простой, видно, монашек.
— От отца Геннадия благословение тебе и поклон, отче, — забубнил Федор, ибо служка медлил уходить.
— От отца Геннадия? — обрадовался Никодим. — Рад, рад! Где он теперь?
— В нашей Сандогорской пустыни, близ Костромы.
— У него греческому учился?
— У него, у подвижника нашего.
— Как зовут тебя?
— Афанасий в иночестве.
— Прими же, инок Афанасий, благословение мое.
Служка ушел.
— Помолимся, — сказал отец Никодим и принялся читать молитвы.
Наконец он поднялся с колен.
— Как же это тебя, Афанасий, угораздило спросить обо мне у вратника нашего? Он не столько богу, сколько туркам служит.
— Прости, святой отец, дьявол попутал.
Федор достал с груди медный с прозеленью крест.
— Вон ты откуда, инок Афанасий! Зачем тебя послали твои друзья, я догадываюсь. Только не время нынче подобно времени Нерона. На православных в Константинополе ныне гонения. Были аресты и казни… Однако за дело! Нам придется искать помощи у человека премерзкого. Людьми тот человек торгует, но уж если он пошел на сделку, не выдаст и не обманет. Имя ему Берека!
— Иудей?
— Охотнику за тайнами нет дела до рода-племени и вероисповедания, брат мой. Берека мне кое-чем обязан, и он не откажет в помощи, разумеется, небескорыстно.
— Я привез деньги и драгоценности.
— Берека деньги умеет добывать сам. От казаков он потребует какой-либо другой мзды.
Порошин вел беседу натужно. Он все еще никак не мог прийти в себя от изумления. Он в Константинополе, хоть города не видал толком, но ведь увидит. Город за стеною. Сама Византия за стеною!
— Не знаю, что попросит Берека, — сказал, — но казаки ни верою, ни правдою не поступятся.
— Берека знает, что просить. Он торговец, и запросы его не превысят разумного. Встречу берусь устроить завтра.
— Как мне выбираться назад?
— Паломники пробудут в городе три дня… Я помогу тебе заболеть. Ты отстанешь от своих. Пока наше дело будет вариться, "выздоровеешь". А там я переправлю тебя…
— Отец Никодим, ты столько наговорил, что я хочу знать, где мне ждать в случае беды казачью чайку?
Отец Никодим задумался.
— Ты прав, брат мой! Загадывать на будущее в наши дни опасно… Слушай. В тридцати милях от Константинополя рыбачье поселение Акча… В одинокой сакле на самом берегу моря живет грек Константин. Придешь к нему в нужный день за час до заката. Скажешь: "Отец Никодим просит зажечь три свечи". Этот человек на лодке отвезет тебя в море. В море будут ждать… — Монах вдруг улыбнулся. — На твоем лице, сын мой, нетерпение. О ненасытность знания! Жаждешь зреть руины Византии?
— Истинно, отче!
— Изживай в себе беса, имя которому любознательность. Однако ж быть в этом городе и не увидеть его древней красоты — тоже грех. Будь осторожен. Турки терпят поражения, озлоблены. Им всюду чудятся лазутчики.
"Да ведь как не чудиться?" — подумал Порошин.
Берека, седой, ветхий, сидел в пустой комнатенке за пустым столом, в потертом бархатном балахоне, на пальце серебряный перстенек, но с таким бриллиантом — корабль можно купить. Отец Никодим привел Порошина на глухую крошечную улочку, указал дом, но не пошел к Береке. Федору предстояло самому вести переговоры.
— Спасибо тебе, что пришел час в час, — сказал Берека Федору. — Садись.