— Мы ничего не должны забыть, Элиф, но молчать мы должны всю жизнь.
Кораблик плыл и плыл. Один день походил на другой. Элиф любила, и он любил Элиф. Но ничего не забывалось.
Если бы Мехмеда спросили, что он видел в Мекке, он ничего бы не смог рассказать. Он делал все, что положено делать паломнику, но ничего не видел и ничего не слышал. Он кричал как все: "Лаббейка, аллахумма, лаббейка!" — "Я перед тобой, о боже мой, я перед тобой!" Но он не помнил, когда он это кричал. Он целовал черный камень. Но это он знал раньше, от других, что камень черный и что его надо целовать. Мехмед не помнил ни камня, ни своего поцелуя. Он поднимался на гору Сафа, бежал через базар — так бегал когда-то пророк — к горе Мервэ. Он три раза бежал по этому пути и четыре раза шел медленным шагом. Он брил голову. Он ходил в дом Абу Джахля — отца глупости, врага пророка, обещавшего наступить пророку во время его молитвы на шею. Этот дом превращен в отхожее место, и Мехмед был там.
Он был на горе Арафат, где после изгнания из рая встретились Адам и Ева, он бросал камни в колонну Большого сатаны и кричал вместе с другими: "Во имя бога всевышнего, я совершаю это в знак ненависти к диаволу и для его посрамления". Он всюду был, он все делал как надо, но все эти дни он видел одно — белый измятый ихрам посреди серой пустыни. Он видел это, хотя так и не посмел оглянуться тогда, в тот последний день пути к Мекке…
Когда они плыли уже по Мраморному морю и когда до Истамбула остался только один день пути, Мехмед сказал Элиф:
— Отныне я достоин носить зеленую чалму, но, Элиф, я боюсь.
Он стоял и ждал, что она ему скажет, и она сказала:
— Я люблю тебя, Мехмед.
Книга третья
Хан бегадыр просит поминки
Глава первая
В Бахчисарай, к хану Бегадыру Гирею, Мурад IV прислал чауша Жузефа. Этикет бахчисарайского дворца позволял хану разделить трапезу с прибывшими от Порога Счастья.
Турок был молод, слыл любимцем султана, и Бегадыр Гирей, зная это, говорил о Мураде IV восторженно:
— Его присутствие султан Мурад образом своего правления напоминает мне великого Баязида.
— Ты прав, государь, — Жузеф тоже был не промах, — я осмелюсь утверждать, что правление султана Мурада превзойдет ослепительностью правление Баязида. Мурад IV получил империю в свои руки, когда она была поражена тысячью недугов. А теперь казна полна, армия непобедима, страной правят герои. Великий падишах выбросил за порог Сераля всю рухлядь, все алчное, выжившее из ума старичье.
— О да! — подхватил Бегадыр. — Когда у власти молодые, совершаются великие дела. Надеюсь, скоро мы будем свидетелями победоносных походов падишаха.
Жузеф ухмыльнулся:
— Не только свидетелями! Мурад IV не позволит своим слугам быть зрителями… Тебе, великий государь, его присутствие падишах приказывает, не ожидая помощи из Турции, идти под Азов и взять его. Да, мой государь! Великие замыслы султана Мурада требуют от нас быть великими исполнителями этих замыслов. Азов необходимо взять немедленно. Это воля падишаха! Впрочем, султан Мурад милостив: все его войска нацелены на Персию, но он не мог совершенно отказаться от помощи тебе, государь, в твоем непростом деле. Вместе со мною в Крым прибыл большой флот Пиали-паши.
— Я счастлив выполнить волю великого падишаха. — Бегадыр помрачнел. — И я еще раз убеждаюсь в сходстве султана Мурада с его великим предком. Он даже внешне похож на султана Баязида.
Болтнул и пришел в ужас: Баязид был слеп на один глаз.
— Если его присутствие великий падишах чего-то желает, то он желает не часть, а целое, — сказал Жузеф строго.
— Не часть, а целое! — вцепился Бегадыр в брошенную к его ногам ниточку разговора. — Я и говорю: замыслы султана Мурада подобны грандиозным замыслам султана Баязида. Когда-то король венгров Сигизмунд прислал ко двору Баязида своего посла с требованием дать ответ: по какому праву султан захватил Болгарию? Баязид повел посла в свою оружейную палату и, показывая на оружие, сказал: "Христианин! Ты хочешь знать мои права! Вот они. Исчисли их. Узнай также и о моих намерениях. Я завоюю Венгрию, овладею немецкой землею, повлеку за победной моей колесницей греческого императора. Рим увидит меня в стенах своих. Я велю принести корм для коня моего в алтарь святого Петра".
Жузеф молчал. Он осуждал хана: не дело ханов — много говорить.
Хан Бегадыр осунулся. Все его мысли о войне. Промедлишь — потеряешь престол, пойдешь на войну — станешь посмешищем. Хан Бегадыр знал: мурзы и беи не хотят идти под Азов. Под Азовом их ждет настоящая война, платить за нее придется жизнями — казаки вполсилы не воюют.