— Приведем корабль в устье Дона. Только не убивайте.
Но один из турок вдруг возразил:
— На Дону казаки возьмут нас в рабство.
— Русские людьми не торгуют! — рассердился Иван. — II запомните: у русских слово твердое. Вы свое держите, а мы свое сдержим. Никому ведь не охота душу дьяволу заложить.
Турки кинулись целовать Ивану ноги.
— Поднимайте паруса!
Паруса подняли, ветер дул с берега. Земля ушла за горизонт. Теперь можно было и с Фирузой поговорить, откуда и каким ветром принесло девчонку в Грамата-кая.
Глава вторая
Амет Эрен, как помешанный, два часа, не отрываясь, не пошевелившись, глядел на разгромленную саклю своего отца. Внутрь Амет Эрен не посмел войти.
Почему бог наказывает того, кто мечом и огнем приводит гяуров в лоно его? Стоит ли убивать христиан, если мусульмане глумятся над мусульманами? Ради чего жить, если правды и божественной справедливости не существует?
Братья почуяли неладное и незаметно отобрали у Амет Эрена оружие. Амет Эрен не противился. Он таял на глазах, как тают медузы, выброшенные на берег.
По дороге в Бахчисарай, переваливая горы, лютый воин — несчастный мальчик — выпал из седла, целясь головой в камень.
Промахнулся.
Братья вымыли ссадины на его теле и снова тронулись в путь. Солнце было теплое. Амет Эрен пригрелся — ехали шагом. Задремал, а потом и заснул в седле. И снова упал. Теперь ненароком.
И испугался: упасть во сне с коня — возвестить несчастье для своего народа.
И еще один человек пришел поклониться иссеченной пулями, пропахшей пороховым дымом сакле возле Грамата-кая. Это был Караходжа.
Из этой сакли он ушел в скитания, чтобы призвать людей образумиться, довести до братьев мусульман открывшуюся ему истину: учение пророка о джигате ложно. Война не благоденствие народов и царств. Война — земной ад. Она попирает заповеди аллаха и законы человеческие. Она не знает справедливости, пожирает младое и старое.
Караходжа пришел к своей старой сакле, чтобы навсегда проститься с родиной. Он снова уходил проповедовать трудное слово свое. Он был стар, и слишком мало сил осталось у него, чтобы тешиться мечтою о последнем возвращении в дом свой.
Дома не было.
В городе мертвых неистовый его противник, брат его Акходжа. Акходжа всю жизнь хотел войны и получил ее в доме своем. Караходжа сидел на холодном камне, возле холодной сакли. Слушал, как посвистывает через проломы в пустых ее стенах ветер, и дремал.
Потом Караходжа трудно взбирался на Грамата-кая. Взобрался и опять подремал.
Здесь разбилось хищное счастье Акходжи.
Величавый мир лежал у ног старика. Синее небо, синее море, зеленые леса, зеленые долины, розовые горы — все было дано человеку! А он хотел большего. Но чего?
— Аллах! Когда же ты вразумишь мой народ? — воскликнул Караходжа. — Аллах! Нет более тяжкого труда для человека, чем труд научиться жить в мире. Вразуми детей своих!
Караходжа был в белых одеждах. Тем, кто увидал его на скале, он показался видением.
Говорили: на Грамата-кая является дух Акходжи и молит аллаха о мести.
Глава третья
Еды па турецком корабле было вволю, воды было поменьше, но Иван к берегу приставать не разрешил. Из Крыма ушли в открытое море, пережили бурю, помотались туда- сюда, и, наконец, на исходе недели Иван сказал: — Не знаю, замели мы свои следы или нет, но пора к дому двигать. А то, не дай бог, по морю бродивши, наскочим па турецкие корабли.
Помирать, так на земле! — согласились все дружно.
Сказано — сделано. Велел Иван туркам на Керчь держать.
Турки Ивана слушают. Обижать он их не позволял, кормил, поил за общим столом: что русские ели, то и турки. Матросы промеж себя хвалили Ивана. А он с ними все разговоры веселые заводил. Турки на смешное смеялись и сами Ивана смешили.
Он им про лисичку расскажет, про ту, что старик на воротник старухе вез, а турки ему про беднягу лаза. Мол, сел лаз на корабль. Встал за спину капитана, и, как обезьяна, какое движение капитан сделает, то и лаз повторит. Повернулся капитан к лазу, спрашивает:
— Умеешь корабль вести?
— Умею.
— Ну так замени меня. Пойду посплю.
Встал лаз за штурвал и тут же врезался в берег. Побежал капитана будить:
— Вставай! Озеру пришел конец. Наше судно на горы поднимается.
Иван туркам — про мужика, который с медведем то корешки делил, то вершки, а турки опять про своего лаза. Мол, однажды лаз сам себя потерял. Украли у него ожерелье. Идет по улице, а навстречу человек с его ожерельем. Удивился лаз: