— Богоматерь по вознесении Спасителя, — монах рассказывал негромко, неторопливо, — ходила к его гробу молиться. Евреи жаловались на нее своим первосвященникам, грозили, когда она умрет, сжечь ее тело. Однажды в пятницу во время молитвы на гробе господнем явился Марии архангел Гавриил и открыл ей о скором ее успении.
Царевич Алексей слушал легенду, а глазами пытался проникнуть внутрь иконы, за обманчивые, отвлекающие яркостью слои красок и белил, за неподвижность сцен — древнюю жизнь великих праведников и великих грешников.
— …Христос, сидя на троне херувимском, — рассказывал Амвросий, — явился Марии в воскресенье и сказал ей: "Твое пречистое тело будет в раю, а душа на небе". Богоматерь помолилась господу и просила оказывать милость каждому, кто призовет ее имя…
"Ах, боже мой! — думал царевич, — Почему я родился во времена утерянной святой благодати?"
— …Вот тогда-то и возложил сильный иудей Ефоний руки свои на одр Богоматери.
— Когда возложил? — встрепенулся Алексей.
— Когда апостолы несли гроб.
— Ах, да! И что же?
— И ангел огненным мечом отрубил Ефонию обе руки, и они остались висеть в воздухе, над одром. Апостол Петр подсказал ему: помолись богородице. Ефоний взмолился, и тогда обе его руки прилепились к его телу.
— О царица небесная, матушка! Прости мне тяжкие грехи! — воскликнул царевич так звонко и так искренне, что у монаха навернулись на глаза слезы.
— Заступница услышит тебя… Молитва детская чиста и сияюща, как свет утреннего солнца.
— Отче, давай помолимся?
Старый и малый встали на колени перед образами и молились горячо, с рыданиями.
Борис Иванович Морозов тоже молился, но его молитва была рассеянной. Боярина распирала гордыня. Не кто-нибудь, а он, сам Борис Иванович Морозов, задумал для России хорошего царя.
Государь Михаил Федорович, оставив старшего сына на попечении Бориса Ивановича Морозова и монаха Амвросия, ходил с младшим Иоанном к подвижникам. Емелька, ставший вдруг поваром, кормил царевича овсяным киселем да молочной тюрей. Царевич капризничал, но желудок у царевича и вправду как будто наладился, государь повеселел. И монахи, заметив перемену настроения у государя, сказали ему, что некоторые святые отцы, приехавшие издалека, ожидают, когда государь побеседует с ними.
Беседа со святыми отцами состоялась в тайной келье, и не о спасении души, а о делах светских, тонких, государственных.
С государем встретились архимандрит Духова монастыря в Вильно и настоятель отец Борис, тот самый, что приютил у себя беглеца Георгия.
Приличия ради государь спросил о монастырских делах, и ему, конечно, стали говорить о скудности и нищете.
— Я попрошу святейшего патриарха Иоасафа найти деньги для пополнения вашей монастырской казны. В деньгах у вас недостатка не будет, — Государь пожевал губами и вопросительно посмотрел на монахов.
Монахи поняли: пора переходить к главному.
— Великий государь! — первым начал архимандрит Духова монастыря. — Нам не удалось узнать, ведут ли турки тайные переговоры с поляками, но нам теперь хорошо известно, что молдавский господарь Василий Лупу, которому нравятся польские порядки, не только ищет союза с королем, но и собирается породниться с каким-либо влиятельным княжеским польским или литовским домом. У Василия Лупу две дочери. Одна совсем маленькая, а старшая подрастает, и года через три такая свадьба может состояться.
— Князь Василий — всех исхищрений повивальная бабка. Нужно сделать так, чтобы жил он как за стеклянной дверью.
— Великий государь, — вступил в разговор отец Борис, — к нам из Ясс, от князя Василия Лупу, и из самого Бахчисарая, от святых отцов пещерного монастыря, пришли два одинаковых сообщения: весною татары опять собираются идти на Азов. Хан Бегадыр боится гнева султана Мурада.
— За службу благодарю. Служите по-прежнему. Казной не обидим.
Монахи поняли: беседа закончена, — и поднялись. Государь улыбнулся им:
— За болящего царевича Иоанна помолитесь.
Монахи откланялись, но Михаил Федорович как бы спохватился вдруг:
— Отец Борис, подождите-ка! Сказать забыл.
Отец Борис вернулся к государю, царь снова пожевал губами, ожидая, пока дверь закроется за архимандритом из Вильно.
— Отец Борис! Я тобой доволен, но есть для тебя еще одна служба. За казаками азовскими догляд нужен. Отправь в Азов человека сметливого, лучшего. Чтобы он умел незаметным быть, а когда надо — и в первые выйти. И помни — у казаков нюх на всякую неправду как у гончей на зайца.