— Пока не забылся звук победной трубы, пока мышцы на ногах воинов не одрябли от сидения на коврах, готовьтесь в поход. Азов — бельмо на нашем глазу. Это наш позор.
— Великий падишах, наше ослепительно сияющее солнце! — воскликнул Дели Гуссейн-паша — правитель Силистрии. — Прикажи мне, и я один разгоню казачью шайку.
— А что, если я и впрямь последую твоему совету? — спросил Мурад и брезгливо покривил губы.
— Я готов! Я счастлив! — восклицал Гуссейн-паша, но Мурад ушел в себя и не слушал.
Наконец он медленно обвел глазами все свое воинство, поглядел на каждого.
— Если кто из вас думает, что Азовский поход — прогулка, тот не воин, а брехун. Место ему — среди меддахов.
— Великий государь! — возразил новый визирь Мустафа- ага. — Донские казаки одиноки, русский царь боится войны и не пошлет на помощь Азову ни одного воина.
— Было бы лучше, если бы он их послал. Это был бы предлог сразу же вслед за Азовом взять и Астрахань… Впрочем, речь сейчас идет не о наших устремлениях, а о том, чтобы вы, победители кызылбашей, знали: русские, как и мы, турки, не умеют воевать правильно. Казаки живут по притче: "День мой — век мой, хоть жизнь собачья, да слава казачья".
— О великий из великих! — выступил вперед Пиали-паша, командующий флотом. — Я совсем недавно в устье Кубани ловил казаков и душил, как цыплят.
— Потому я и долблю вам: будьте осторожны! — Мурад вскочил с трона, он орал: — Выкиньте из головы всех этих цыплят и щенят!.. Я иду под Азов со всей силой, со всем флотом, конницей, пушками и со всем пешим войском. Война с русскими — испытание испытанным! Повелеваю: во всех войсках провести учения. Выступаем весной.
К падишаху приблизился начальник черных евнухов, что- то пошептал и отшатнулся.
Лицо Мурада умирало на глазах. Закрытые глаза, белое- белое лицо, прикушенные губы и струйки крови из-под белого клычка, острого, торчащего, как у мертвеца.
— Умер наследник…
Ни шороха, ни шепота.
— Всех врачей и лекарей задушить! — сказал падишах.
Мурад отошел от всех дел и затворился в покоях пьяницы Бекри.
Дни февраля истекали, пора было собираться в поход, но Мурад никого не подпускал к себе.
В отчаянии великий визирь Мустафа явился за советом к Кёзем-султан. Кёзем-султан слушала Мустафу из-за решетки. Так ей было удобней. Она разглядывала одутловатое, с бычьими глазами лицо визиря и не мешала ему выговориться до конца. "Пора бы падишаху заняться делами, — жаловался Мустафа, — вновь приобретенные земли в Месопотамии ждут хозяев. Как быть с Венецией? Мир заключен, но надо использовать передышку в войне на море для создания могущественного флота. Господарь Молдавии Василий Лупу сообщает: московский царь шлет в Азов оружие и хлеб, но, с другой стороны, Москва готова заплатить большие деньги и вернуть город, лишь бы султан не ходил под Азов войной".
— Что делать? — вопрошал великий визирь в отчаянии. — Без воли султана многих дел решить невозможно! Уже весна, пора начинать поход, сегодня первое марта!
— Сегодня первое марта! — двери разлетелись, словно бабочки крыльями взмахнули. — Сегодня первое марта, и вы запомните этот день!
Перед испуганным Мустафой, покачиваясь, стоял Мурад IV.
— Где матушка?
— Султанша-валиде здесь! — указал почтительно Мустафа-ага на решетку.
Мурад оттолкнул великого визиря, вцепился в витиеватое дерево решетки.
— Мама, мы пропали, Бекри не может больше выпить ни единой капельки!
Руки у Мурада разжались, и он рухнул на пол, мягко и тихо, словно у него не было костей.
— Ни полкапельки!
Он лежал на полу, и Мустафа думал, что лучше всего уйти, но уйти было нельзя: как на это посмотрит Кёзем-султан? Мурад встрепенулся, проворно поднялся, уставился на решетку.
— Ты слышишь меня, ведьма? Аллах отвернулся от меня! У меня нет больше Бекри! У меня нет сына! И я хочу… — Он засмеялся вдруг. — Тебе никогда не угадать, чего я хочу…
Он опять подошел к решетке и в дырочку стал шептать, захлебываясь от счастливого, ласкового смеха:
— Я хочу, чтобы все поколение Оттоманское истребилось, ибо я, — он смеялся, смеялся, — не могу собою оное продлить…
Мурад вдруг оттолкнул брезгливо от себя решетку, сплюнул длинные пьяные слюни и пошел прочь, возле Мустафы он остановился, взял его руками за голову, притянул к себе и поцеловал в лоб.
— Так целуют покойников, — сказал он ему. — Я вас всех убью.
И скрылся за дверьми.
Из-за решетки прозвучал властный спокойный голос: