— Громче! — приказал султан. — Громче. Яхъя-эфенди!
— "…затоптав их конями татарского войска, — перечитал великий Муфти, — и захватив в плен его жену и сына, чем он тоже получил заслуженное наказание. Нам известно, что он, бежав, ушел в Истамбул и нашел себе убежище в Порте. Кан-Темир — один из наших подданных. Я желаю, чтобы наш благополучный падишах прислал его сюда. Братья Кан-Темира и Урак-мурза с восемью тысячами ногайцев, выпросив от меня помилованья, перешли на мою службу.
Если его Величество падишах не выдаст мне Кан-Темира, то я, перейдя Дунай, сам лично явлюсь…"
— Громче, Яхья-эфенди!
-; "…то я, перейдя Дунай, сам лично явлюсь близ Истамбула и вытребую этого бесстыдного лицемера, называемого Кан-Темиром. Если мне скажут, что с дарованием Кан-Те- миру области Очакова и Силистры он сделался нашим беем, то эти слова будут причиной возмущения. Вы полагаете, что успокоите нас, говоря: "Вам дан халат и указ, вы по-прежнему хан", что мы, обманувшись…" — Яхья-эфенди оборвал чтение. — Великий падишах, далее письмо перестает быть государственным.
— Читай, Яхья-эфенди, до последней строки.
— Воля блистательного падишаха — закон. Я остановился па слове "обманувшись"… "мы, обманувшись вашими лживыми словами, заснем заячьим сном и, когда вы будете смеяться нам в лицо, мы вернемся, уйдем и распустим собранные у нас татарские войска, а вы между тем через несколько дней пришлете нового хана. Мы войск не распустим, а чтобы распустить их, мы потребуем серьезный залог: мы не хотим никого из янычар, ни из других очагов. Нам надо прислать кого-нибудь из корпорации улема, а то для нас ничего не стоит пойти туда, чтобы потребовать выдачи Кан-Темира. После не говорите, что мы не предупреждали вас, Вы человек, умеющий распутывать трудности. Так поступайте же сообразно с тем, что разумно. Прощайте!"
— А ты, Яхья-эфенди, говорил, что письмо далее теряет государственное значение? — Что-то уж больно весел Му- рад IV. — По крайней мере у хана в письме есть один разумный совет, которым я немедля воспользуюсь. Как он там пишет о тебе, Яхья-эфенди? "Вы человек, умеющий распутывать трудности"? Вот я и спрашиваю тебя, как бы ты ответил хану?
Яхья-эфенди был стар. Его почитала вся Турция. Падишахи падали один за другим, а великий муфти всякий раз умел усидеть на своем престоле. В конце концов он получил неписаное право давать падишаху не блистательно-уклончивые, а полезные советы.
— Великий падишах, — сказал он, помолчав, — я оставил бы это заносчивое письмо без ответа.
— Почему? — быстро спросил султан.
— Пять великих татарских родов никогда не позволят Гиреям возвыситься настолько, чтобы их слово в Крыму имело хоть какую-нибудь силу. Сила Гиреев — это твоя победоносная сила, государь. Наше молчание растопит войско Гирея, как огонь растапливает воск.
Мурад IV покусывал маленькие алые губы.
— Что ж, пусть Инайет Гирей ожидает нашего письма.
— Великий падишах, — с низким поклоном заговорил великий визирь Байрам-паша, — я позволю папомнить тебе. Вот уже целую неделю Будский паша ожидает решения своей судьбы.
— Он решил ее в Венгрии, когда бежал от гяуров Ракоци. Ему больше нечего ждать, потому что ему незачем жить…
Нижняя, прикушенная, губа побелела — пора кончать с государственными делами.
— Какие еще новости?
Байрам-паша знал, о чем спрашивает Мурад IV.
— Персы присмирели. Они сидят в городах.
— …которые взяли у нас…
— Но мы собираем новые силы…
— …а старые войска разбегаются.
— О великий падишах! Я посылаю проклятья на головы тех, кто снабжает армию продовольствием. Воины голодают. Плохая пища вызывает болезни. У нас больше гибнет людей от мора, чем от сабель ничтожного шаха Сефи I.
— Друг мой, Байрам-паша, ты предлагаешь мне впрячься в арбу вместо верблюда?
— Великий падишах, смилуйся! Но твое присутствие в войсках становится необходимым.
— Меня ждут, значит, я буду!
Глава четвертая
Мурад IV укрылся в голубой комнате. Она скорее походила на колодец, чем на комнату. Очень высокая, крошечная и вся голубая. Голубой, обитый атласом потолок, голубые ниспадающие шторы-стены. На полу пышный, как садовая клумба, голубой ковер.
Так и не поменяв одежды, Мурад раскинул руки и упал навзничь, не боясь ушибиться. Ковер спружинил, побаюкал и затих.
Мурад лежал с открытыми глазами, следил за игрой бархатных волн. Ему стало спокойно. Вспомнил старика, предсказавшего падение Багдада — победу над персами.