А царевич Алексей прямехонько направился к Худолож- ке, тот первый раз в жизни пожалел, что на его головушку так и не нашлось турецкой сабли или турецкого ядра. Зажмурил Худоложка глаза что есть мочи, и Алексей увидал это. Покосился опять на стол с водою да хлебом, усмехнулся и царской ручкой своей погладил казачий ус.
У Худоложки в животе возьми да и булькни. Покраснел казак, глаза жмет пуще, аж щеки закаменели.
А царевич застежку на зипуне казачьем пощупал да как дернет за ус. У Худоложки зубы — щелк! А все равно спит.
Да и Морозов с игуменом в дверях от смеха беззвучного трясутся, как два мешка с боровами внутри: потрясутся, потрясутся — хрюкнут и глаза тереть — до слез, озорник, насмешил.
И тут Алексей взялся за рукоятку казачьей сабли и стал ее вытягивать.
Худоложку так и подкинуло. Вскочил, саблю из рук царевича выдернул, а уж потом на колени перед отроком и головой в пол. Тут и товарищи его проснулись, сползли со своих лежанок — и чупрынами в пол.
— Выспались, казаки? — спросил Алексей.
Молчат.
— Кто у вас атаман?
Осип Петров поднял голову.
— Я, батюшка!
Восьмилетний батюшка засмеялся.
— Выспались, говорю?
Атаман покосился на пустой стол.
— Прости, батюшка, не выспались. Опять в сон клонит.
— Встаньте! Я пришел посмотреть на вас! — В словах царевича прозвенела власть.
Поднялись казаки.
Царевич-то задрал головенку, глядит на удальцов, сияет.
— Неужто все у вас на Дону такие?
-¦ Все, батюшка.
— Это вы взяли город Азов?
— Мы, батюшка! Пошли и взяли! — доложил Петров.
Алексей хотел сказать "Вот и хорошо", но спохватился.
Ни Дума, ни отец еще не решили, хорошо ли это.
— Самих турок побили?
— Побили самих турок, батюшка! — повеселел атаман, и казаки дружно закивали чубатыми головами.
Тут в самую пору похвалить бы казаков, молодцы, мол, но царевич снова пооберегся.
— На все воля божья!
Скучно стало Алексею — лишнего чего бы не сказать. Вздохнул тихонько, чтоб никто вздоха его не приметил, и на Худоложку поглядел:
— Спасибо тебе, что саблю свою пуще себя бережешь. Я пришлю тебе в подарок свой пистоль.
Худоложка брякнулся на колени, а царевич уже отвернулся от казаков и быстро уходил гулкими монастырскими переходами. Следом потянулись бояре, стража, но келью не заперли. Четверо слуг внесли на огромном подносе двухметрового осетра, а другие слуги сорок пирогов, хлебы и два ведра вина.
— Ура! — рявкнули казаки.
Когда ведра опустели, осетр наполовину исчез и пирогов поубавилось, когда казаки опять полеживали на своих лежанках, Худоложка брякнул:
— А что, казачки. Азов взяли, дело за Темрюком и Таманью. Возьмем на имя царевича Алексея! Принимай подарочек. Дело говорю?
— Дело! — весело согласились казаки.
А Осип Петров уставился на товарищей совиными глазами:
— В Москве длинные языки укорачивают.
И опять заснул.
Делами великого Войска Донского ведал думный дьяк Федор Федорович Лихачев. Ждал дьяк из покоренного города хороших подарков. И подарки были, да сгинули.
В степях налетели на легкую казачью станицу неведомые разбойные люди. Добрая сотня на пятерых. Казаки вырыли ров малый и два дня отбивались и отбились, но четырех коней с поклажей разбойники все же отогнали у них.
Пропали подарки. Канули надежды на ласковое московское обхождение. Осип Петров хоть и намекнул дьяку: за казаками, мол, не пропадет, большие подарки привезет большое казачье посольство, но дьяка разобрала досада, и с донцами он не говорил, а выговаривал им…
Притворяясь спящим, станичный атаман думал, как теперь быть, и надумал вдруг. Открыл один глаз и сказал:
— Братцы, а ну, выкладывай у кого что подороже!
У Смирки Мятлева нашелся образок богоматери величиной с ладонь, но в золотом окладе, в короне изумруды, а рубашка у младенца украшена алмазами, как звездами.
— У греков сразбойничал? — нахмурился Осип.
— В пустом доме приискал! — вытаращив на атамана глаза, мол, глаза не сбрешут, храбро соврал Смирка.
Взял станичный атаман образок и перстень с лалом.
— Лихачеву? — спросили казаки.
— Шиш ему! Образок — Морозову, а перстень — игумену.
Игумен перстень принял, и вскоре из монастыря вышел
бравый мопах — грудь колесом, усы как у таракана.
Это был все тот же Смирка.
…Морозову образок понравился несказанно, уж он его и так ставил, и этак, однако много боярин не обещал. Посулил сторону казаков держать, если случай будет. Смирке слова эти не больно понравились, но от бутыли с вином для товарищей своих он не отказался и аккуратно пристроил ее у брюха. Хорошо пристроил: хоть спереди гляди, хоть сбоку — брюхо и брюхо. Да дьявол до казачьих душ большой охотник, на каждого казака у него по недремлющему оку.