— Значит, все решено… все улажено, — объявил Уильям, выступив навстречу с протянутыми руками. — Добро пожаловать в семью, мальчик.
Изящная ладонь Джонаса утонула в его гигантских лапах.
— Постарайся сделать мою девочку счастливой.
— О, я ничего для этого не пожалею, сэр, даю слово.
Джонас понимал, что все время как-то глупо улыбается, но смело повернулся к Марианне, которая тоже улыбалась, но куда более сдержанно.
— Мэм, я буду любить и лелеять Абигайль, — серьезно пообещал он.
— Надеюсь, — обронила Марианна и взглянула на дочь. Ее острые глаза ничего не упустили.
— Что у тебя на шее, дитя мое?
— Медальон, мама. Подарок Джонаса… мистера Веджвуда. Правда, красиво?
Она нагнулась, давая матери рассмотреть безделушку.
Та одобрительно кивнула.
— Очень красиво, и, главное, кстати.
— Мы сплели пряди наших волос, — призналась Абигайль, немного краснея. — Я буду носить медальон не снимая.
Марианна немного растерялась, но поняла, что нужно быть снисходительнее к молодым влюбленным.
— Что же, все это хорошо, дитя мое, но после таких волнений тебе нужно лечь пораньше. Пожелай мистеру Веджвуду доброй ночи. Мистер Веджвуд, вы можете навестить нас завтра утром. Полагаю, вам с мистером Саттоном нужно многое обсудить, а потом с полчаса посидите с Абигайль.
Абигайль разочарованно надула губки.
— Но, мама, мне совсем не хочется спать. Еще рано — только начало десятого.
Марианна решительно воткнула иглу в вышивание и отложила пяльцы.
Абигайль умоляюще взглянула на отца, и тот рассмеялся:
— Миссис Саттон, дайте дочери пожелать жениху доброй ночи. Что плохого, если они перемолвятся словцом?
Он подмигнул жене.
— Я помню, как мы во время помолвки часто прощались с глазу на глаз, так, миссис Саттон?
Марианна послала ему осуждающий взгляд, но все-таки не смогла скрыть нежной улыбки.
— Можешь проводить его до двери, кошечка, — хмыкнул Уильям. — Уверен, что твоя мама не будет возражать.
Если Марианна и возражала, то не собиралась высказывать это вслух. Уильям — хозяин в доме. С этим надо считаться.
— Только до двери, — согласилась она.
— О, спасибо, мама. Ты лучшая мать на свете. — Абигайль обняла мать и поцеловала в щеку. — И я обещаю быть очень благоразумной.
— Посчитай я, что тебе угрожает хоть малейшая опасность, дитя мое, ты не дошла бы дальше двери гостиной, несмотря на помолвку, — объявила Марианна на удивление мягко.
Джонас раскланялся и пообещал приехать завтра ровно в девять, чтобы обсудить брачный контракт с мистером Саттоном, после чего последовал за Абигайль вниз.
— Как бы я хотела, чтобы ты не уходил, — с улыбкой пожаловалась она, спрыгнув с последних двух ступенек.
— Но приходится, дорогая. Ведь мы еще не обвенчаны.
Он улыбнулся, и ему показалось, что теперь улыбка никогда не покинет его лица.
— Подожди совсем немного. Как только мы обвенчаемся… — Она прищурилась, почти испугав его неожиданно манящим взглядом. — Когда мы поженимся, никогда не станем разлучаться, — заявила она, потянувшись к его руке.
Моррисон, благосклонно наблюдавший за ними из глубины передней, направился к двери одновременно с парочкой. Старый слуга отодвинул засов и открыл дверь, впустив свежий, прохладный воздух поздней осени.
— Доброй ночи, сэр.
Джонас вышел на верхнюю ступеньку.
— Доброй ночи, Моррисон.
Абигайль поспешно метнулась за ним.
— Закройте дверь, Моррисон, хотя бы на минуту. Слишком холодно на улице.
Дворецкий вскинул брови, но сказал:
— Одна минута, мисс Абигайль. Не больше. Иначе простудитесь.
С этим наставлением он ушел в переднюю.
Абигайль хмыкнула и, приподнявшись на цыпочки, обняла Джонаса.
— Доброй ночи… До чего не хочется повторять эту фразу.
Джонас сжал ее талию, слегка приподнял, прижал к себе и нагнул голову, чтобы поцеловать в губы. Прошла целая минута, прежде чем ее ноги снова коснулись ступеньки, а Джонас неохотно отстранился, но сжал ее лицо ладонями, глядя в широко раскрытые голубые глаза. И даже растерялся, увидев в них настоящий голод, весьма напоминающий страсть. Сам он был неопытен в любви, но жажда, отразившаяся в глазах Абигайль, не уступала его собственной, которая теперь бурлила в чреслах, зажигая огонь в крови.