Разные города строил Фисенко за свою жизнь. И разные комбинаты и заводы. Но такого ещё не строил. Химия — это всё хорошо, правильно и нужно. Но зачем же его, Фисенко, на пятом десятке крутить в разные стороны, как детскую игрушку.
Сёмка с обидой смотрел вслед уходящему Фисенко и сказал Вене с грустью:
— Когда это у него флюс успел распухнуть? От злости, наверное? Несерьёзно выглядит человек, когда у него щека, как дыня, висит. Совсем несолидно. Я же тебе говорил, что мне от него уходить надо.
— А почему тебе уходить? — спросил Веня.
— Он сильнее меня.
Неправильно всё это, думал Веня. Не успел город родиться, а сволочь в нём уже завелась. Конечно, сволочь не пишет у себя на лбу, что она сволочь. Но нет ей места, не должно быть, в новом городе. И люди не имеют права мириться и уходить, как Сёмка. Это всё мура. Мура и есть. Надо закатать рукава — и в драку.
Но вслух Веня сказал другое:
— Не будь дураком, Сёмка. Дураком никогда не поздно стать.
ДЕЛА ДЕЛАЮТСЯ МЕЖДУ ДЕЛАМИ
У склада, длинного одноэтажного деревянного помещения, куда уже начали завозить импортное оборудование для пуска комбината и где эти сложнейшие агрегаты, раскрашенные в ярко-красный и синий цвета, стояли под самодельными зонтиками из брезента, несколько рабочих в спецовках разгружали Венину машину.
И когда они сняли последний тяжёлый ящик с электродами, закурили чёрные индийские сигареты (столичное снабжение было налицо) и, переговариваясь, ушли к машине в новеньких брезентовых рукавицах, подошёл Сёмка.
Он оглянулся несколько раз по сторонам и, когда убедился, что кругом нет ни души, осторожно забрался в кабину «ЗИЛа».
В кабине Сёмка вытащил из-под трубы пустой пакет Гуревича и достал из него зелёную флягу.
Потом он извлёк из-за пазухи бутылку «Питьевого спирта» и перелил спирт во флягу.
Бутылку спирта Сёмка купил в ларьке у тёти Маруси, которая торговала люстрами, охотничьими ружьями, одеждой, детскими игрушками, модными зонтиками на тонких ручках и полным набором всех винно-водочных изделий, кроме водки.
Затем Сёмка положил в пакет белый хлеб, масло, десяток пирожков с мясом, сыр и колбасу.
Всю провизию он приобрёл в другом ларьке, где торговала Зоя, тёти Марусина дочка. Она держала в своих руках монополию на продтовары, гастрономию и водку. Зоя закончила в Иркутске школу торгового ученичества и приехала к ним по комсомольской путёвке. Вот уже полгода, как по настоянию штаба она перевела свой ларёк на полное самообслуживание. В первый месяц у неё была большая недостача, и Зоя всю неделю ходила с заплаканными глазами. Но, очевидно, произошла какая-то ошибка, потому что после этого случая всё в ларьке было в порядке. Приходили, брали, что нужно, и платили Зойке деньги, а если её не было в магазине, заносили на следующий день. Все были довольны, и больше всех Зойка. Её ларёк работал без перерыва на обед, но сама Зойка уходила обедать в столовую. А потом она ввела новую моду: стала закрывать ларёк не в пять часов вечера, а в одиннадцать, а сама уходила домой или в клуб на танцы. Тётя Маруся всё кричала на неё, что её отдадут под суд, и сама дежурила в ларьке. Но потом ей надоело, потому что всё было хорошо, и она махнула рукой на дочку. Ребятам это пришлось по душе, и все предпочитали ходить в ларёк после пяти часов. Когда приехал ревизор, он закатил Зойке потрясающий скандал и ходил жаловаться на неё в партком комбината. Два дня ларёк был закрыт на учёт. Ревизия прошла успешно. Никто из ребят не видел ревизора, но сочли, что он бюрократ и зануда. На третий день ларёк снова работал до одиннадцати. А ревизор, которого никто не видел и который ходил жаловаться в партком, написал про Зойку в областную газету. Хвалил её сдержанно, по-стариковски. Фамилия ревизора, стоявшая в конце статьи, понравилась ребятам — Царёв. В штабе решили написать ему письмо, но закрутились и о письме забыли.
Сёмка взвесил в руках пакет, набитый продуктами, облегчённо вздохнул и выбрался из кабины.
Подошёл Фисенко. Он обошёл вокруг машины, ударил кирзовым сапогом по заднему скату и подошёл к Сёмке.