Последний плакат привлёк внимание Калашникова:
«Ребята! Завтра танцы отменяются.
У нас в гостях кинорежиссёр В. Шукшин.
Премьера его картины „Живёт такой парень“ и обсуждение фильма.
КОМИТЕТ ВЛКСМ»
Веня разглядел внизу плаката две приписки и улыбнулся. «Вера, придёшь?» — спрашивал кто-то синим карандашом. «Приду», — отвечала она красным.
Значит, среди комсомольской братии есть бедовая голова, думал Веня, которая не просто тащит на своих плечах культурный сектор, а открыла здесь, в Таёжном, целый филиал министерства культуры. Нашей колонне до зарезу нужен такой филиал.
Быть людям серыми от скуки или весёлыми — всё зависит от них самих. Одни это понимают, а другие нет и в ожидании, когда у них под носом вырастут деревья, на которых вместо плодов будут висеть пригласительные билеты на роскошные музыкальные вечера, кормятся танцами. А что танцы? Ни ума, ни труда, никаких письменных просьб, настойчивых приглашений, которые порой остаются без ответа, ни телефонных звонков, на которые в профкоме нужно пробить денег, танцы не требуют. Поставили пластинку, и можно говорить с трибуны, что культурный отдых отвечает духовным запросам населения.
Веня открыл дверь и вошёл в клуб.
Дежурная, укутанная в тёплый шерстяной платок, вязала детские рукавички. У неё были чёрные усы и толстые короткие пальцы. Она поздоровалась с Веней, посмотрела на его большую трубу, которая висела на плече у него, и сказала:
— Репетиция оркестра в восемь. Ты рановато пришёл.
— Мне Софью Назаровну повидать надо, — ответил Веня.
— По коридору крайняя дверь. Стучись сильнее, она плохо слышит.
Калашников прошёл по коридору, громко постучался в дверь и вошёл в комнату.
Он замялся у дверей, потому что в комнате был полумрак, не горел свет. Он закашлялся и неуверенно сказал в темноту, в которой постепенно начали проступать очертания предметов:
— Софья Назаровна…
Чей-то слабый голос сонно и устало отозвался:
— Кто это?
— Да я… тут у вас проездом.
Веня снова замялся. Он не знал, как ему представиться, как объясниться — не рассказывать же ему всю историю знакомства с Сёмкой и посёлком Роз.
— Вы свет зажгите. Что стоите в потёмках? — посоветовал женский голос.
Веня нащупал выключатель и повернул его. Вспыхнула лампочка под оранжевым абажуром.
У окна на диване, покрытом серым полотняным чехлом, он увидел маленькую сморщенную, как сушёная груша, женщину. Поверх тёплого пледа в большую клетку лежала её единственная рука. Вся небольшая комната, метров в шестнадцать, была увешана гитарами, скрипками, балалайками и трубами.
Женщина сощурилась, Веня, очевидно, разбудил её, и поправила рукой волосы. Потом взяла со стула, который стоял рядом с диваном, очки и надела их.
— Тебе чего, сынок? — На Веню смотрели усталые грустные глаза. — Струмент взять хочешь?
— Я к вам от сына, — громко сказал Веня.
Женщина странно улыбнулась, часто замигала ресницами, и её глаза сразу стали совсем другими — бодрыми, свежими, озорными.
— Не забыл, — с радостью, в которой проступала материнская гордость, сказала тётя Соня. — Не признала вот гостя-то. Видать, быть тебе дюже богатым.
Через полчаса Веня сидел за дубовым четырёхугольным столом, на который было выставлено всё, что находилось и береглось в доме к этому дню, и с истинным наслаждением ел горячие пельмени, обильно посыпанные перцем.
Сибирские пельмени — это традиционное, даже можно сказать, национальное блюдо, как шашлык на Кавказе, как бишбармак в Казахстане, как кнедлики в Словакии.
Русский человек имеет пристрастие к крепкому горячему чаю, сибиряк — к пельменям в остром соусе. Ни один праздник в Сибири не обходится без пельменей.
А свадьбы? На иную свадьбу пельмени готовят до четырёх тысяч штук. После свадьбы может остаться водка, а пельмени никогда.
Такие пельмени ел Веня. А тётя Соня, придерживая култышкой руки буханку серого хлеба, здоровой рукой нарезала ломти.
— Давайте я, — предложил Веня.
— Ты не смотри, что однорукая, — тётя Соня улыбнулась, кивая головой. — Я всё могу робить, лучше иной двурукой.
Веня охотно поверил ей, глядя, как она ловко управляется с ножом.
— Ты мне расскажи, как сын там у вас? Я, почитай, его года четыре уже не видела, хоть и живём совсем рядом. Занятый он у меня больно. Только письма шлёт да деньги. Пишет, что работы много и крутится с утра до ночи. Хочется ему всё, как лучше. И дед таким был, и отец, да и муж мой. Все мы такие, Фисенки.