В первой комнате на полу лежала карта с бесконечным множеством всяких отметок, на ней два карандаша. В углу на тонком проводе коробились два подсыхающих плаща.
Веня прошёл дальше.
В другой комнате у окна стояли двое. Обнявшись, они смотрели в окно. Могли ли они услышать, как вошёл Веня?
На столе горели две короткие толстые свечки и стояли пустые консервные банки, а на полу у стола валялась походная палатка и разложенные вещевые мешки.
Скорее всего, эта пара, глядевшая на луну, проводила здесь свой медовый месяц, решил Веня. Чудачества разные бывают. А такое чудачество на всю жизнь запомнится. Это не Сочи и не Гурзуф, не дом отдыха на Селигере и не поездка в Финляндию. Кто проведёт свой медовый месяц в тайге, разводиться не станет. Это доказано практикой.
— Добрый вечер, работяги! — весело сказал Веня и снял трубу. — Примите на постой духовного сына Лаперуза.
Двое вздрогнули и оглянулись.
Маленькая стройная девушка нерешительно кивнула головой, а высокий чернобородый парень почесал в задумчивости бороду: мол, откуда ты, дьявол, свалился среди ночи на нашу шею, и вдруг заорал:
— Венька! Чёрт!
Калашников тоже узнал бородатого Женьку и засмеялся. Они не обнялись, возможно, постеснялись девушки, а может, и не считали друг друга друзьями, просто хлопнули и потрясли ручищами. Каждый из них счёл нужным ткнуть другого в бок.
— Ну отмахал!
— Вот подумал бы!
— Похудел ты, что ли? — спросил Веня. Он осмотрел Женьку с ног до головы и кивнул головой: — Похудел.
Потом они сидели вдвоём над картой и ужинали.
Веня проголодался и, держа в руках банку тушёнки, ел из неё перочинным ножом.
Бородатый больше изучал карту, чем ел. Он не был голоден.
— Через пару дней мне надо быть в городе как из пушки. Вот так! — И Веня провёл перочинным ножом по горлу.
— Ну?
— Точно. В партию принимают.
— Что? — весело спросил Женя, оторвавшись от карты, и захохотал, как молодой жеребёнок. Борода его затряслась. — Ну и отмочил ты, чёрт. Ненормальный ты, ей-богу. И ты топаешь по тайге?
— Хватит гудеть, как паровоз. Свечи потушишь, — сказал сердито Веня. Он поставил банку с тушёнкой. Есть ему расхотелось.
— Но как ты попал сюда?
Калашников хмуро отозвался:
— Я заблудился по пути на узловую. И понесло меня в другую сторону. На губной гармошке, правда, играть научился. — Веня вздохнул и добавил: — В среду мне нужно быть в городе.
— В среду? — удивился бородатый.
— В среду, — повторил Веня.
— Что ты, Венька! — испуганно сказал Женя, часто мигая длинными ресницами и разводя руками. — Дня три надо. Это точно. Ты знаешь, Лена! — вдруг несдержанно закричал он. — Мы ведь с Венькой вместе поступали в институт. Я у него сочинение о Пушкине списывал.
Веня взял в руки карту, на которой было проставлено много отметок разными карандашами, и поправил:
— О Некрасове.
— Да это всё равно теперь, — отмахнулся Женя и прошёлся по комнате. Он остановился между тенями, которые падали от стола, и сказал: — Дело не в этом. Я вот поступил, а он нет. — Бородатый обращался к Лёне, которая была в соседней комнате. — Чудовищная несправедливость, скажи?
Женя не соврал.
Три года назад они вместе сдавали экзамены в Московский геологический институт, который около Манежа. Тогда дядя Саша убедил его сдавать экзамены.
И Веня сдавал. Сдавал неплохо.
По списку они с Женей были рядом, поэтому часто сталкивались и один вечер провели вместе в кафе.
Но потом случилось несчастье с дядей Сашей, и всё пошло кувырком — было совсем не до экзаменов.
А у Женьки всё было хорошо. У него всегда всё было хорошо. Он был заметен среди абитуриентов своей уверенностью. Его звали по имени, тогда как всех остальных по фамилиям.
Женя работал в институте лаборантом. Все студенты и преподаватели знали его, и он знал всех. Когда они сидели с бородатым в кафе, Женя признался Вене, что это самый верный и беспроигрышный способ поступления в институт. Что ни говори, а свой он для них человек. Своего скорее примут. Может, он был и прав. Каждый рассуждает по-своему.
Девчонки, по-видимому, считали его красивым. В таких вот ребят они влюбляются с первого взгляда и грезят о них по ночам.
Говорят, что пьяному море по колено. Веня никогда не видел Женю пьяным, но то, что море-то было ему по колено, не вызывало у него сомнений, и в душе Веня считал бородатого фамильным отпрыском Василия Тёркина.
В дверях комнаты появилась маленькая Лена! Она была стройная и такая лёгкая, что казалось, дунь на неё посильнее — и она улетит. В руках у неё был плащ.