— Если хочется, то могут.
— Ну скоро вы там… черти! — долетел до них недовольный голос бородатого.
— Пошли, — позвал Лену Калашников. — Когда мы остаёмся вдвоём, он начинает нервничать.
— Ну и пусть! — с вызовом сказала девушка. Но в этом вызове была только обида и ничего больше.
Веня давно всё понял и поэтому сказал:
— Не годится подрывать авторитет командира.
Девушка поняла эти слова по-своему. Она наклонила голову, сбросила с неё капюшон и пошла по лужам. Веня поправил рюкзак и пошёл следом за ней.
Он медленно шёл и смотрел, как её резиновые сапожки месили таёжную грязь. Он не любил ходить по лужам, да и сапог у него один промокал. Но Веня забыл об этом. Он внимательно наблюдал, как её сапожки всё глубже и глубже уходили в мутную грязь болота, оставляя маленькие луночки, которые быстро наполнялись мутной водой. И Веня старался ступать ногами в эти луночки из-под её сапог, и в них чавкала сырая болотная грязь.
Он вспомнил какой-то фильм. Веня не помнил ни его названия, ни актёров, ни самого фильма. Вспомнилась лишь сцена в лесу, когда двое других вот так же шли по лужам, а потом долго стояли под высокой берёзой. Стояли и молчали. Молчали и смотрели друг на друга.
«Не смей меня целовать! — сказала она ему. — Только попробуй!»
И тогда он её поцеловал. Только у той, кажется, были веснушки на щеках.
А с листьев, как чистые капли росы, падали крупные бусинки дождя.
Дождь давно кончился. Поднялось тёплое солнце, согревая тайгу, и сразу же заискрились под солнцем иголки сосен и листья усталых берёз.
У бородатого оторвалась лямка на рюкзаке. Он отстал и, привязав её мягкой проволокой, теперь шагал самый последний. Он шёл и злился. Злился потому, что впереди Веня с Леной смеялись.
У нас много работы, думал Женя, и шляться вот так по тайге глупо. Но не бросишь же Веньку Калашникова на дороге.
Он не выдержал, остановился и закричал:
— Эй! Лена! Что это? Куда нас дьявол занёс? Тут и утонуть можно.
— Это болото, — не оборачиваясь, крикнула Лена.
Она не обернулась — это возмутило бородатого. Вчера целовались всю ночь, а сегодня и оглянуться не хочет. Чёрт-те что!
— Может, обойдём? — предложил он тогда.
— Переберёмся, — обернулся к нему Веня и улыбнулся. — Мы же ученики Суворова. А это маленькое болото. Всего три километра по карте.
И они снова пошли вперёд. И Женьке было видно, как Лена сняла свой рюкзак и отдала его Вене.
Бородатый вздохнул и опустил голову. Как он сам раньше не догадался? Но этот пижон хорош. Ерунда какая-то получается.
Женька снова разозлился и решил, что не скажет им ни слова до самого вечера.
И он выполнил своё слово.
А вечером у поваленной сосны Женька сбросил палатку с плеч и сказал:
— Хватит на сегодня. Мы не лошади.
— Ну, если ты приказываешь, — ответил Веня, разводя руками. Он снял рюкзаки и трубу и с облегчением вздохнул.
— Приказываешь! — сморщился и передразнил его бородатый. — Этим путешествием ты загонишь меня в гроб.
— Тебя загонишь… — с сомнением отозвался Веня и повесил трубу на сук толстого кедра.
Подошла Лена. Она молча уселась на поваленное дерево и закрыла глаза.
Эти дороги не для неё, подумал Веня. Упрямства у неё много, а силы как у воробья. Но практика перед дипломом у неё будет хорошая. Интересно, какая у меня будет дипломная практика?
Веня разжёг костёр. Это у него получилось не сразу. Мокрые сучья, пропитанные влагой, долго не хотели разгораться, и едкий дым тянулся по слабому ветру добрых полчаса.
У костра Веня стал сушить мокрые портянки и плащ. Портянки были бурые от грязи, в чёрных и фиолетовых пятнах, и от них пахло резиной.
Свет от костра падал на лицо Жени, и Калашников, глядя на красивое лицо бородатого, невольно поймал себя на мысли, что Женька с виду парень что надо.
В это время бородатый сморщился и, кивая на грязные портянки, а потом на Лену, тихо и не очень уверенно, что раньше за ним не наблюдалось, сказал:
— Ты бы постеснялся, что ли… Всю сознательную жизнь провёл в столице и ничему не научился.
Лена продолжала сидеть, закрыв глаза. Она очень устала и теперь дремала, не в силах подняться, посушить одежду и обувь. Ей было не до портянок.
А Женька принципиально ушёл за палатку и там сушил своё намокшее барахло.
— Цивилизованные предрассудки, доставшиеся тебе от бабушки, — недовольно проворчал Веня, переворачивая над огнём портянки. — Капризничать будешь дома.
— Совесть иметь надо, — отозвался из-за палатки Женя.