Веня с интересом слушал Иваныча. Он понимал его взволнованность, и поэтому ему было ещё более стыдно и неловко. Он с умным видом чертил на чистом листе бумаги какие-то закорючки, а когда директор закончил, ответил:
— Паршиво получается.
— Преступление! — с жаром воскликнул Иваныч. — Кое-кто по уши засел в бюрократизме.
Иваныч снова снял с головы свой лохматый малахай и погладил ладонью вспотевшую лысину.
Скандальный фельетон до зарезу нужен.
Он достал из-под папок несколько листов бумаги, мелко исписанных красными чернилами, и протянул их Вене?
— Я тут кое-что нацарапал. Посмотри, может, подойдёт?
Калашников просмотрел его записи, а Иваныч взял в руки лист бумаги, который Веня исписал разными каракулями, и спросил:
— Стенографией владеешь?
Веня сморщился, словно у него болели зубы, и тихо сказал:
— Учусь… Твой материал — клад для газеты.
— Ну? — наклонил голову Иваныч.
Веня вчетверо сложил статью, положил её в карман и, грустно вздохнув, ответил:
— Постараюсь, Иваныч, проколотить твою статейку в редакции. Ручаться не могу. Но всё, что можно, сделаю.
— Ничего получилось? — с любопытством спросил директор.
— Кое-что подправить нужно, конечно. Но это мелочи.
— Если что такое, ты соавтора привлеки. Главное, чтобы напечатать.
— Я думаю, что всё будет хорошо. На обратном пути мы с тобой потолкуем.
— Почему на обратном? — не понял Иваныч.
— Тогда и узнаешь, директор, — Веня уклонился от откровенного разговора, откладывая его до возвращения. — Как будем с транспортом?
— Что-нибудь придумаем, — ответил Иваныч.
Он вытащил из стола колокольчик и зазвонил.
Среди гама и шума, который стоял в правления, звон колокольчика терялся, на него никто не обращал внимания, потому что каждый был занят своим делом. Но тот, для кого этот звон предназначался, услышал его, и молодой парнишка, верно только что вылупившийся из средней школы, появился перед Иванычем.
— Звали? — спросил он.
— Звал. Что у нас, Али-Баба, есть из четвероногих?
— Ничего.
— Пораскинь мозгами. Вот журналиста в город срочно нужно отправить.
Мальчишка с интересом посмотрел на Веню. Калашников покраснел и сделал вид, что поправляет брюки, которые выбились из-за голенища сапога.
— По вашей записке я отдал последнюю машину Борзых, — виновато ответил Али-Баба. — К вечеру что-нибудь будет.
— Сколько я раз тебе говорил, — вздохнул Иваныч, — не верь ты никаким моим запискам. Ты у меня министр транспорта.
— Только к вечеру, — снова повторил Али-Баба. Он почесал кулаком покрасневший нос и смутился, как будто он был во всём виноват.
— Какой вечер, — с обидой бросил Веня, не поднимая головы. — У меня ни метра времени. К вечеру мне надо быть в горкоме, как из пушки. А в городе у меня сорок дел, и все надо переделать к вечеру.
Мальчишка, которого звали Али-Баба, задумался, посмотрел в окно, за которым виднелся совхоз и голая берёза у самого окна правления, и нерешительно сказал:
— Трелёвочный трактор есть. Виктор за запчастями собирался в город.
— За запчастями, — повторил Иваныч и кивнул головой. — Иди.
Потом он подписал какие-то бумаги и сложил их в стопку, как тарелки после завтрака, внимательно посмотрел на Веню и спросил:
— Трактор водить можешь?
— Третий год на востоке, — отозвался с гордостью Веня и встал со стула.
Этим было сказано всё. Больше не требовалось никаких доказательств. Слова прозвучали солидно и веско, как пароль в резиденцию японского императора.
— Только вот что я должен тебе сказать, — вздохнул Иваныч. — Если кто-нибудь узнает об этом, у меня будет прямая дорога в суд. Понимаешь?
Веня кивнул головой.
— Послушай, Калашников, а может быть, ты привезёшь нам запчасти? Всё-таки мало-мальский повод. А то ведь и оправдания перед прокурором никакого не будет.
— Привезу, — твёрдо ответил Веня. — Давайте доверенность. Вот мой паспорт.
— И Витька мне позарез эти два дня нужен, — задумчиво сказал Иваныч. Он взял в руки Венин паспорт и добавил: — Сколько возьмёшь за доставку?