И, слушая Наденьте боты, Веня окончательно понял, что пришла для него пора подаваться в студенты. И когда Гуревича проводят на пенсию, сорок первую колонну поведёт по новым дорогам сам Веня. Он не собьётся с пути.
Миша-кандидат сначала взял в руки лопату и грузил без всякой автоматики раствор на деревянные носилки. Потом бригадир. Мастер. Инженер-электрик. Начальник участка. Главный инженер строительства.
Со всеми книжными магазинами страны Миша вёл добросовестную переписку и получал от них увесистые посылки с новыми книгами. И всё своё свободное время корпел над этими книгами, собираясь выдать на-гора докторскую диссертацию. За три года Наденьте боты написал две тысячи страниц, но работа ему не нравилась. Всё нужно было начинать заново.
В прошлом году ГЭС сдали в эксплуатацию, и Мишу назначили её директором.
Первый месяц Наденьте боты не мог поверить, что он директор. Но работы было так много, что поверить пришлось.
Каждый месяц Мише предлагали отдельную квартиру. И каждый раз он уступал её своим рабочим. За это он получил шикарный нагоняй и выговор без занесения в горкоме партии. Теперь все его рабочие были обеспечены жильём, и Миша ждал своей очереди.
Он часто наведывался на подстанцию и ругался с монтёрами-высоковольтниками, чтобы они не забывали надевать диэлектрические боты.
В шутку они его и окрестили Наденьте боты. Прозвище было какое-то тёплое и верное. Все быстро привыкли к нему.
Наденьте боты забросал Веню своими сумасшедшими планами. Он был помешан на сплошной электрификации востока. Помешательство было буйным. Когда Миша начинал рассказывать, глаза у него загорались, как у дикого кабана, а руки приходили в движение, как маховики, и никак не могли остановиться.
Разговор Наденьте боты с Веней об укрощении электричества закончился весьма печально — Миша прожёг маленьким красивым утюгом свои брюки.
Он хмуро стряхнул их, зачем-то посмотрел большую прожжённую дырку на свет, в которую можно было увидеть телевизор и часть окна, взглянул на часы и сказал:
— Вот. Других у меня нет.
— Может, заплатку поставить? — предложил Веня. Больше ему ничего не пришло в голову.
Наденьте боты начал искать кусок серой материи, который у него должен был где-то заваляться. Но ничего не нашёл, хотя и перевернул весь письменный стол.
Надёньте боты уселся на кровать, задержал взгляд на Венином костюме и спросил:
— Что будем делать?
Вене всё же хотелось что-то придумать. Он сказал:
— Давай в магазин сходим?
— Мне нельзя в магазин. Мне шить надо. У меня правое бедро толще левого и плечи разные — одно выше другого.
Миша вздохнул и снова задержал свой взгляд на Венином костюме. Чувствуя какой-то подвох со стороны Наденьте боты, Веня решил объясниться начистоту:
— У меня, в пять часов встреча на уровне. Беседа за круглым столом. Внешний вид прежде всего. Сам понимаешь, — сказал он.
— И у меня тоже в пять, — со злостью ответил Миша.
Они помолчали.
Наденьте боты посмотрел на часы и прошёлся несколько раз по комнате. Потом он с раздражением махнул рукой и начал снимать чёрные остроносые туфли. Имея одни брюки, Миша любил пофорсить.
Оставшись в серых эластичных носках, он сказал:
— Ты обойдёшься. Ничего с тобой не станет. Тебе пофрантить надо, а у меня серьёзное дело, и я не могу идти в пижаме. Вечером верну.
— Я три года ношу этот костюм. Он ко мне уже привык, — не сдавался Веня. Ему было жаль расставаться с костюмом. У него ведь была веская причина — Гуревич просил его потрясти всех своим видом.
— Попользовался и будет. О других тоже подумать надо, — уныло отозвался Миша и начал проворно снимать с Калашникова пиджак.
Он примерил его перед зеркалом. Рукава были заметно коротки, но Наденьте боты весело сказал:
— Видишь! В самый раз!
Веня не стал возражать. Он ничего не ответил и принялся раздеваться. Раздевался он добровольно, поэтому директора ГЭС нельзя было обвинить в грабеже или злоупотреблении служебным положением.
— Только не гладь его, пожалуйста, — попросил на всякий случай Калашников. Он очень редко надевал свой выходной костюм и, пожалуй, по этой причине любил его. А может, и потому, что сшил этот костюм ему Саша Ротин, когда-то их лучший высотник в колонне.
Наденьте боты порвал пуговицу на сорочке и выругался:
— Не гладь… Я не мальчишка, а директор крупнейшей электростанции! Меня депутатом городского Совета избрали! А никому нет дела, что у их депутата нет вторых штанов!
Ругался он зря, сам был виноват. Да и ругаться Наденьте боты ещё не выучился. Скорее всего, он не обладал этим талантом, и ему было далеко до Фисенко. Он, верно, и не научится никогда ругаться, потому что у него нет времени, и не суждено ему издавать вопли, которые будут всех приводить в ужас. Да и больно ему это надо! Его же не просто так прозвали Наденьте боты. Мишу Спинозу могли прозвать и Жабой, и Гадом ползучим, и Хозяином, и Солянкой, и Шпротами, а его не прозвали так. Его нарекли ласковым, добрым прозвищем, за которым скрывалась забота о людях, наивность и простота чуткого умного сердца. Наивные сердца тоже бывают умными.