— А как же… А мне же надо… А я не могу пойти ни с чем… Не к родителям же обращаться?
— А я почем знаю? Почему тебя любящий муж оставил без средств к существованию? — сейчас я была на коне. Все козыри были у меня на руках. Вот только надолго ли? Смеется тот, кто смеется последним.
— Он и не оставлял, — обиженно произнесла Лиза, вновь обретая внутреннее равновесие. — Значит, возьму деньги из сейфа. Пусть на себя пеняет. Видишь, какой у меня заботливый муж?! Он хранит денежки для любимой жены в потайном месте. Так. На всякий случай. А тебе небось и взять негде. Никаких сбережений нет. Да, конечно, так оно и есть. Работала бы ты в противном случае, если бы было кому обеспечивать?
Лиза обрела былую уверенность и теперь с удовольствием противопоставляла меня себе.
— У меня и муж есть, и работать не надо, — продолжала она. — А тебе приходится горбатиться на меня и считать копейки. Босота, она всегда босотой и останется.
Как же в детстве меня доставало это слово, бросаемое взрослыми за спиной. Дети же не были настолько милосердны, они называли все своими именами. Что поделать, если жили мы с мамой не богато и только на то, что она получала в качестве реализатора на базаре. На эти деньги сильно не разгонишься. Но никогда мы не ходили с протянутой рукой и жили по средствам. Лишь потом, много позже, у нас стали появляться более менее приличные вещи, не хуже чем у других, а в последнее время, когда и я стала зарабатывать, то мы перестали вообще нуждаться. Даже появилась возможность откладывать на черный день. Я знаю, что дедушка с бабушкой всегда старались помочь нам, но они жили далеко, да и мама всегда заявляла — «дом дали, на том и спасибо, своего ребенка прокормить сама в состоянии». Вот от нее у меня и несгибаемость, которая проявлялась в исключительных случаях и причудливым образом.
— Если даже это так, то почему же тебе подобное положение вещей покоя не дает? Почему ты никак не успокоишься, а все стараешься подчеркнуть свое превосходство? Что? Будучи не озвученным оно уменьшает свой вес? Так? Если ты вдруг забудешь о том напомнить, то никто не узнает? Так? А может у тебя это от собственной неуверенности? Или внутренних комплексов? По-прежнему желаешь утверждаться за счет других? Ведь это проще всего опустить кого-нибудь на ступень ниже себя. Лучше бы поднялась на ступеньку выше. Пусть у меня не шибко богато с финансами и нет мужа, но зато у меня покой в душе, о котором ты только мечтаешь. Ты же все время боишься быть хуже других, ударить в грязь лицом, да у тебя же даже подруг настоящих нет, которые бы были с тобой не из-за денег, а по доброте душевной…, - моя тирада бы длилась и длилась, пока бы я не выдохлась.
— Все сказала? — Лиза скривилась.
— Не все, но продолжать смысла не вижу, — я схватила со стола карандаш и принялась его крутить. Все же я нервничала.
— А теперь собирай манатки и выметайся. Ты здесь больше не работаешь. Поняла? — Лиза уперла руки в бока, взирая на меня с воинственным видом.
— Вот Семен Эдуардович скажет мне уходить, тогда я и уйду. Он меня на работу принимал, а не ты. И не тебе решать, что мне делать. Поняла? — в тон ответила я.
— Не переживай. Он скажет. Он обязательно скажет. Он слишком меня любит, чтобы отказать в такой маленькой просьбе, — чуть ли не топнула ногой женщина.
Я вся внутри сжалась до состояния молекулы. Ведь я действительно боялась, что Лиза осуществит свою угрозу. Все же муж и жена одна сатана, это всем известно. И когда идет выбор между любовницей и женой, то выбирают, как правило, жену. Все же с нею он знаком давно, а меня знает без году неделя. Если секс не повод для знакомства, как это общеизвестно, то уж он и не является препятствием к увольнению.
— Хорошо. Вот как вернется из командировки, о которой ты не сном ни духом, так сразу же и уволит, а пока, если ко мне нет больше вопросов, то…, - я как бы намекала, что пора Лизе и уходить.
Женщина оглядела все вокруг, увидела стопу сложенных документов и специально смела их с моего стола. Я даже и моргнуть не успела, как бумаги закружились по комнате, вывалившись со своих законных мест.
— Сема будет крайне недоволен тем состоянием в котором пребывают бумаги. Он терпеть не может беспорядка, — это я уже заметила и без Лизы, — а ты такая не аккуратная.
Эта гадина даже потопталась по бумагам прежде чем выскочить из кабинета как ошпаренной. Ну не бежать же мне за нею следом?
От собственного бессилия я всплеснула руками и уселась за стол. Затем сложила пальцы в замок и положила на них подбородок, по щекам незаметно покатились слезы. Но не от того, что Лиза испортила документы их можно восстановить, это не проблема. В папке, сброшенной на пол, ничего существенного не было, лишь распечатки бумаг, которые возможно восстановить без особых проблем. И плакала я не от того, что последнее слово осталось за Лизоветой, и не из-за возможного увольнения в скором времени. Это не то, чего стоит бояться в нашей жизни. Плакала я из-за осознания собственного положения и отсутствия вероятности его изменения в ближайшем будущем. Как бы мне этого не хотелось.