— Что тамъ такое? Въ Астрахали-то? — Бунтъ иль нѣтъ? — спрашиваютъ повсюду въ сосѣдяхъ.
— Бунтъ. Вѣстимо. Только эдакій значитъ… бабій, чтоль!.. Тихій! — отвѣчаютъ побывавшіе въ городѣ.
— И не грабятъ, не смертоубійствуютъ?..
— Зачѣмъ? Малаго ребенка никто не тронь. Строго!
— И порядокъ, стало, какъ быть слѣдуетъ?
— Тихо… Да и какъ, то ись, это тихо-то… Куда лучше, чѣмъ прежде, при московскомъ воеводѣ.
— Кто же тамъ набольшій?
— Воевода… Носовъ, Яковъ Матвѣевичъ… Душа человѣкъ. Ему хоть бы всей стороной править. Совладалъ бы. Дай ему ты Донъ и Терекъ въ придачу. Управитъ!
И говоръ о диковинномъ, тишайшемъ бунтѣ и диковинномъ, правдолюбивомъ и мудромъ самозванцѣ-воеводѣ далеко пробѣжалъ по Руси.
— Яковъ Носовъ! Кто-жъ не знаетъ!
— Сказываютъ, этотъ Носовъ не изъ мужского пола. Оттого и тихъ.
— Женскаго пола?
— Нѣтъ. Зачѣмъ!..
— Какъ же такъ-то?
— А вотъ!.. Невѣдомо… Все премудрость Божья. Иль ужъ времена на Руси такія подходятъ — неподходящія! И не разгадать иного дѣла. Вотъ и царь нонѣ, вишь, «обмѣнный», изъ нѣмцевъ.
А царь при извѣстіи о бунтѣ былъ въ Митавѣ съ войной шведской на плечахъ.
— Эхъ, кабы я тамъ былъ!.. вздохнулъ молодой царь и сталъ посылать гонцовъ за гонцами въ Москву къ боярамъ. «Полно, молъ, сидѣть-то». А въ Москвѣ бояре и думные люди сидѣли, сложа руки, и только разсуждали:
— Что подѣлаешь! Татарщина тамъ. Только слава, что Россія… И бунтъ то потрафился какой-то свадебный!
XXXVIII
Прошло лѣто. Наступила осень, тоже прошла. Начиналась уже зима. Въ Астрахани было все по прежнему тихо. Дѣла государскія и дѣла торговыя шли своимъ порядкомъ. Все обстояло благополучно, хотя главная власть надъ всѣмъ краемъ была попрежнему въ рукахъ самодѣльнаго воеводы и бунтаря Носова.
Въ началѣ зимы сталъ ходить слухъ, что въ Астрахань прибудетъ гонецъ отъ царя, съ увѣщательными грамотами отступиться отъ бунта. Носовъ и товарищи только посмѣивались и говорили:
— Ладно. Поторгуемся! Только врядъ ли сойдемся!
Въ самый новый годъ дѣйствительно явился въ Астрахань гонецъ съ небольшой свитой изъ московскихъ поддьяковъ и стрѣльцовъ. Носовъ и его сподвижники не мало удивились, узнавъ, кто былъ этотъ гонецъ. Немало удивилась и вся Астрахань.
Впрочемъ, если посадскій Носовъ былъ воеводой, а бунтарь стрѣлецъ Быковъ главнымъ военачальникомъ, а донской казакъ Зиновьевъ воеводскимъ товарищемъ и разные другіе темные люди стали «властными» людьми, то почему же бы и этому человѣку за эти смутныя времена не попасть въ царскіе гонцы тоже изъ простыхъ посадскихъ людей.
Посолъ, прибывшій изъ столицы государевымъ уполномоченнымъ съ грамотой и порученіемъ утишить волненіе, прекратить колебаніе умовъ, водворить порядокъ, убѣдить бунтовщиковъ просить прощенія въ своихъ винахъ и всѣмъ, кто смирится, объявить милость, былъ посадскій Кисельниковъ. Онъ имѣлъ отъ самого царя власть казнить и миловать!
Пока Носовъ правилъ краемъ, Кисельниковь, пробывъ въ Астрахани только одинъ мѣсяцъ, еще осенью уѣхалъ. Онъ задался мыслью дойти до самого царя, самому ему лично разсказать все и принести жалобу на смертоубійство своего зятя, погибшаго при защитѣ кремля отъ бунтовщиковъ.
Царь милостиво принялъ астраханца; подробно разспросивъ все, узналъ такъ же хорошо, какъ если бы самъ присутствовалъ при іюльской смутѣ. И вотъ этотъ же самый посадскій «законникъ» былъ посланъ царемъ обратно на родину съ увѣщательнымъ письмомъ.
Однако, чтобы посадскому добраться черезъ Москву въ Митаву, а изъ Курляндіи пріѣхать обратно въ Астрахань, понадобилось четыре мѣсяца. Около 1-го сентября, посадскій двинулся съ своей жалобой къ царю и только къ новому году вернулся уполномоченнымъ обратно въ Астрахань. Кисельниковъ, разумѣется, вернулся теперь другимъ человѣкомъ.
— До него рукой не достанешь, — говорили нѣкоторые, повидавшись и побесѣдовавши съ прежнимъ пріятелемъ.
Кисельниковъ какъ бы не обратилъ ни малѣйшаго вниманія на бунтовщицкія власти и на существованіе въ городѣ воеводы Носова. Онъ отнесся прямо къ митрополиту Самсону. Вмѣстѣ съ митрополитомъ, при дѣятельномъ участіи Дашкова, они собрали кое-кого изъ знатныхъ астраханскихъ людей, кое-кого изъ стрѣльцовъ и посадскихъ. Оказалось черезъ нѣсколько дней, что въ Астрахани, все-таки, есть немало всякихъ обывателей, которые нетерпѣливо ждутъ конца бунтовщицкаго управленія.