Люди эти, хотя и не имѣли причины жаловаться, потому что все было въ порядкѣ, но, тѣмъ не менѣе, желали, чтобы въ краѣ поскорѣе снова были настоящія власти.
Черезъ десять дней по пріѣздѣ Кисельникова, въ кремлѣ въ соборѣ и въ домѣ митрополита собралось немало всякихъ гражданъ, не мало и простого народа. Въ соборѣ былъ отслуженъ молебенъ о здравіи государя, а затѣмъ митрополитъ сталъ приводить въ присягѣ лицъ, желающихъ заявить или о своей непринадлежности къ бунту, или о своей «отсталости» и покаяніи. Воевода Носовъ, его сподвижники и его войско изъ охотниковъ, именовавшее себя стрѣлецкимъ, не вступались ни во что и не мѣшали тому, что дѣлали и творили митрополитъ съ царскимъ гонцомъ.
Когда же, наконецъ, Кисельниковъ явился къ Носову убѣждать принести покаяніе въ своихъ винахъ и просить прощенья, убѣждая, что царь положитъ гнѣвъ на милость, Носовъ отвѣчалъ только шутками да прибаутками.
— Ты насъ брось, — окончательно отвѣтилъ Носовъ Кисельникову. — Не тревожь. Дѣла у насъ много, полонъ ротъ. Некогда изъ пустого въ порожнее переливать. Вы съ митрополитомъ да съ Дашковымъ разводите себѣ турусы на колесахъ. Я васъ не трону, потому что вы мнѣ — плевать!
— Да вѣдь ты пропадешь! Вѣдь царь войско пришлетъ усмирять васъ, — сказалъ Кисельниковъ.
— Ладно, еще покуда пришлетъ, да еще покуда придутъ войска его. Да еще дойдутъ ли сюда?
— А какже это не дойти?
— Да вѣдь до насъ надобно черезъ многихъ другихъ, черезъ донскихъ и гребенскихъ казаковъ итти. Прежде ихъ надо будетъ усмирять. Мы то уже послѣдніе будемъ. Покуда до насъ дойдетъ чередъ, отъ войска-то царева не останется ничего.
— Какъ такъ?
— Да такъ. Просто…. Которыхъ казаки перебьютъ въ битвахъ, а которые образумятся сами и, бросивъ своихъ полковниковъ и старшинъ, къ намъ перейдутъ за святое дѣло стать…
— Царскія-то войска?. На бунтовщичью сторону станутъ? — изумился Кисельниковъ. — Что ты, Грохъ, балясничаешь? Потѣхи ради болтаешь языкомъ, или мороки ради? Такъ меня вѣдь тебѣ не обморочить.
Грохъ слегка пожалъ плечами и не отвѣчалъ. Лицо его было серьезно, но спокойно и ясно.
Послѣ минутной паузы, Кисельниковъ заговорилъ уже иначе, и въ голосѣ его сказывалось что-то другое: смѣсь любопытства съ крайнимъ изумленіемъ. Посадскій «законникъ», какъ человѣкъ пожилой, бывалый и не глупый, былъ несказанно пораженъ этимъ спокойствіемъ и этой самоувѣренностью, которыя увидѣлъ въ самозванномъ воеводѣ. Всякій бунтарь, по мнѣнію Кисельникова, долженъ былъ бы швыряться, грабить, смертоубійствовать и вообще всякую горячку пороть. А Грохъ что дѣлаетъ? Сидитъ воеводой и страной Астраханской правитъ. Никого не грабитъ, всѣмъ судъ равенный чинитъ. Кисельникову это показалось вдругъ какъ-то еще обиднѣе, еще болѣе озлобило въ немъ его любовь къ законности и уваженіе къ властямъ.
— Ну, инъ будь по-твоему! Ладно, — выговорилъ вдругъ Кисельниковъ:- порѣшимъ мы на словахъ, что все царское войко сгибло въ пути, что казаки, аль калмыки да нагаи все войско расшибли и въ Волгѣ аль въ Донѣ потопили. Все это, Грохъ, на прикладъ, по твоему прошенью да по щучьему велѣнью, потрафилось. Что жъ тогда будетъ? Послѣ?
— Когда? Какъ войска-то разбѣгутся? Ничего. Чему же быть…
— У васъ-то что здѣсь будетъ? Будешь ты сидѣть воеводой и править всю жизнь?
— Вѣстимо. Весь край успокою. Гребенскихъ и донцовъ, можетъ, еще лѣтъ чрезъ пять припишу къ Астрахани. Округу преувеличу. И впрямь царство Астраханское будетъ! — выговорилъ Носовъ съ увлеченіемъ, и глаза его блеснули ярче.
— А самъ будешь царемъ? — разсмѣялся Кисельниковъ.
— Не царемъ, а правителемъ…
— Безъ властей, безъ законовъ, безъ суда, безъ повытій, безъ дьяковъ…
— Все у насъ есть такое… Давно.
— Да вѣдь все разбойное, самозванное, грабительское.
— Мы никого не грабимъ. У насъ, самъ видишь, какъ тихо и повадливо для всякаго жителя.
— Такъ ты и будешь вѣкъ править? — изумляясь, выговорилъ Кисельниковъ.
— Вѣстимо!
— Да нешто это можно, чтобы земля стояла безъ царя, иль хоть безъ хана, безъ гирея или султана, — то есть безъ властей?
— Мы — власти! — убѣдительно вымолвилъ Грохъ.
— Кто васъ поставилъ? — воскликнулъ посадскій.
— Сами мы себя поставили.
— Стало быть, и вѣнчаться у васъ молодыя пары будутъ сами, безъ священника! И указы будутъ писаться: «По его Носовскому величеству!..» внѣ себя уже отъ пыла и раздраженья кричалъ Кисельниковъ.
— Будемъ писать: «По указу воеводы астраханскаго…» Да ты, умный человѣкъ, какъ полагаешь, первую-то власть кто на землѣ поставилъ, ну, послѣ потопа, что ли… Царь, что ль, какой? Такъ ихъ не было…