Родственникъ-купецъ принялъ вдову съ сыномъ ласково, но надломленная горемъ женщина прожила только два мѣсяца. А юнаго Степана тоска взяла въ Коломнѣ послѣ Москвы. Ему было тѣсно и душно, и невольно приходило на умъ, что если родное гнѣздо на Москвѣ разорено, то, стадо быть, судьба ему быть вольнымъ шатуномъ по всему Божьему міру. Но что дѣлать ему — вотъ задача?
Думалъ онъ съ дѣтства быть такимъ же стрѣльцомъ, какъ отецъ и вся родня, а теперь и войска такого, сказываютъ, на Москвѣ не будетъ. Какое же дѣло себѣ надумать? Дѣло навязывалось само собой, мысль о немъ копошилась въ головѣ. щемила сердце, волновала душу. Только одно дѣло и можетъ у него быть — отомстить правителямъ и палачамъ за смерть отца и брата.
Вотъ что стало постояннымъ помысломъ и неизмѣннымъ желаніемъ молодого Барчукова, какъ и многихъ сотенъ иныхъ молодцевъ въ его лоложеніи. Не онъ одинъ на Руси былъ приведенъ судьбой къ такому рѣшенію.
Умный старовѣръ-начетчикъ, побесѣдовавъ съ родственникомъ нѣсколько разовъ, только утвердилъ его въ этихъ мысляхъ и намѣреніяхъ. Коломенскій раскольникъ оказался настолько знающимъ и важнымъ человѣкомъ, что могъ лучше чѣмъ кто-либо помочь Степану и направить его… Онъ тотчасъ же состряпалъ и выдалъ Барчукову двѣ грамотки. Первая была — проѣзжее письмо, или видъ, конечно, «воровской», то есть поддѣльный, вторая же — возмутительное «письмо», въ которомъ было прописано, что государя на Москвѣ нѣтъ, что онъ опять отъѣхалъ въ басурманскую землю, а на Руси оставилъ править за себя Александра Меншикова, и что первымъ дѣломъ, порученнымъ ему уѣхавшимъ царемъ, будетъ разореніе храмовъ Божьихъ, указъ кланяться «болванамъ» и избіеніе новокрещенныхъ по-христіански младенцевъ.
Письмо это Степанъ долженъ былъ повсюду путемъ-дорогой читать и давать списывать грамотнымъ для распространенія.
Молодой малый съ своимъ подложнымъ видомъ изъѣздилъ немало городовъ, побывалъ и на Волгѣ, вездѣ кое-какъ перебиваясь, нанимаясь, то работникомъ, то приказчикомъ къ боярамъ и купцамъ. Прошло года три, и мысль объ отомщеніи была давно уже забыта имъ, бунтовщицкая грамотка коломенскаго дяди была давнымъ-давно заброшена въ рѣчку, и на умѣ у молодца явилось совсѣмъ иное желаніе: пристроиться гдѣ-нибудь и зажить мирно и счастливо.
Будучи на Волгѣ, не разъ попадалъ онъ съ купцами и товарами въ руки разбойниковъ. Хозяина его, конечно, вѣшали или топили, самъ же онъ въ числѣ другихъ приказчиковъ и батраковъ оставался всегда цѣлъ, такъ какъ, по обычаю, имъ всегда предлагали итти въ шайку, гулять на свободѣ съ топоромъ или ножемъ, а въ случаѣ отказа отпускали на всѣ четыре стороны. Барчуковь только разъ почему-то соблазнился и чуть не сдѣлался разбойникомъ; но двѣ недѣли пребыванія въ шайкѣ убѣдили его, что эта жизнь не по немъ, и онъ бросилъ новаго чуднаго своего хозяина, воровского атамана.
И послѣ этого болѣе чѣмъ когда-либо началъ Барчуковъ мечтать кончить свое мытарство «наймита» по городамъ и весямъ и устроиться такъ или иначе.
Съ годъ назадъ Степанъ явился въ Австрахань и нанялся опять таки батракомъ въ ватагу купца, торговца рыбой, богатаго человѣка, но очень глупаго. Съ этого новаго мѣста Барчуковъ уходить уже не собирался. Напротивъ, ему казалось, что судьба давно толкала его все странствовать, чтобы въ концѣ концовъ привести въ Астрахань, къ этому купцу Климу Ананьеву.
Приходилось теперь своимъ разумомъ и ловкостью только довершить то, что давалось въ руки и что было просто и трудно въ одно и то же время.
Изъ батраковъ въ ватагѣ купца для поѣздокъ на корабляхъ по Волгѣ и по Каспію онъ съумѣлъ попасть въ приказчики, въ довѣренные люди Ананьева. Вскорѣ онъ заправлялъ всѣми дѣлами глуповатаго рыботорговца.
Но слѣпая судьба толкнула его лѣзть въ зятья этого купца, въ мужья его единственной дочери и наслѣдницы, красивой Варюши. И порѣшилъ было Барчуковъ поступить прямо и смѣло, да видно перехитрилъ, и все пошло прахомъ.
Барчуковъ, влюбленный въ молодую Ананьеву и любимый ею, сознался сразу хозяину, что онъ не Провъ Куликовъ, крестьянинъ Коломенскаго уѣзда, какъ гласитъ его подложный видъ, а стрѣлецкій сынъ Степанъ Барчуковъ, котораго вся родня московская бывали пятидесятниками и сотниками въ царскомъ стрѣлецкомъ войскѣ. Одновременно Степанъ послалъ и сваху къ хозяину. Купецъ Ананьевъ выгналъ изъ дома «безписьменнаго» стрѣлецкаго сына и тотчасъ донесъ на него въ воеводское правленіе. Призванный туда, Барчуковъ напрасно объяснялся, винился и просилъ прощенія.