Только за послѣднія полста лѣтъ, все чаще и чаще цѣлыя семьи крестятся въ православіе, бросаютъ мечети, ходятъ въ русскія церкви… Но дома, въ обиходѣ все идетъ по старому, на прежній дѣдовъ и отцовъ ладъ. Съ православнымъ людомъ перекрести сживаются легко, кумятся, роднятся… Да и мало различія между ними, потому что правовѣрный, принявъ ученіе Христа, остался тотъ же въ нравахъ и въ привычкахъ своихъ, въ семьѣ и въ гостяхъ, а православный, сокрушивъ татарина, будто принесъ и отстоялъ только вѣру Христову, а все остальное, свое, бросилъ, утерялъ, позабылъ и все у новаго побратима-татарина перенимаетъ.
Да и много ли было ему что позабывать и терять? Давно ли тѣ же астраханцы только подъ другимъ званьемъ и столько вѣковъ подрядъ приходили за данью къ нему, на Москву, и на свой ладъ все гнули. Баскаки сказывали, ворочаясь къ себѣ, въ орду, что тамъ, на Москвѣ, живется «какъ дома».
И за эти полтораста лѣтъ, что сокрушилось Астраханское ханство, ученіе Христово и держава царя московскаго будто не принесли свѣта въ дикій край и не дали мира… Невѣрность астраханцевъ всегда тревожила Москву. Много иноземцевъ и инородцевъ стекалось сюда вѣки-вѣчные отвсюду, могли бы они смягчить «нравы звѣриные», занеся сюда хоть малую толику всесвѣтнаго разума и людской «знаемости» всякой, а на дѣлѣ этого не было и въ поминѣ. Только дикія вѣсти да слухи заносились въ городъ и расходились по обывательскимъ домамъ изъ каравансераевъ или съ базарныхъ площадей. И не разъ эти слухи рождали и смуты.
Астраханскій край подъ державой Москвы былъ гнѣздомъ всякой «шатости народной и смущенія государскаго», и изъ него уже какъ зараза шло «колебаніе умовъ» въ сосѣдніе овруги и распространялось къ Яику, на Донъ, на Гребни, Запорожье. Иногда и до калмыцкихъ улусовъ смута добиралась, и тамошніе ханскіе порядки въ «шатость приводила».
Теперь ходилъ слухъ, что государь и царь Петръ Алексѣевичъ, не любившій мирволить буянству и празднословію смутительному, пообѣщался уже въ свободное отъ своихъ государскихъ заботъ время прійти и разорить Астрахань, срыть, разнести и смести ее съ лица земли, а рядомъ на самомъ Каспіи новый городъ построить съ басурманскимъ прозвищемъ въ честь любимца Меншикова — «Александерсбургъ»…
И астраханцы вѣрили слуху, и ждали царя въ гости для этого генеральнаго разоренья.
Управители судебъ россійскихъ на Москвѣ со временъ еще Грознаго считали причиною частыхъ смутъ на Каспійской окраинѣ «звѣриные нравы», или дикость обитателей его, но въ дѣйствительности не одна дикость, а многіе другіе невидимые двигатели колебали и подымали чернь православную и инородческую на всякія вѣроломныя и разбойныя дѣла.
Въ Астрахани сталкивались вмѣстѣ западъ и востокъ, христіанство и исламъ, а къ нимъ въ придачу и узаконенное идолопоклонство. И на этомъ рубежѣ двухъ враждебныхъ міровъ мира быть не могло.
Хозяинъ и владыка края предполагался русскій человѣкъ и православный — «руссъ» или «московъ». А на дѣлѣ онъ былъ задавленъ тьмой-тьмущей всякой татарвы всѣхъ именованій и исповѣданій — отъ магометанина до брамина, отъ суннита до шіита, отъ идоло и до огнепоклонника. Этой Москвою, распоряжавшейся здѣсь изъ-за тридевять земель, установился порядокъ диковинный, «ни такой, ни сякой». Эта повелительница, заправлявшая всѣмъ, казалась чудовищемъ, зломъ…
Что такое это Москва?.. Воевода кровопійца и его подьячій и повытчикъ, иль приказный ярыжка! Воры, крючки и сутяги! Волокита судейская, дыба и застѣнокъ, колодка, конекъ и кандалы! Плаха, клеймы и кнутъ палачевы! А еще что? Указы и наказы, одинъ другого мудренѣе и не подходящіе къ норовамъ уроженцевъ.
И разсуждаютъ астраханцы:
«Рядомъ, по сосѣдству, — всякія государства, гдѣ много лучше живется. Вотъ хоть бы въ Персіи, а то въ Крыму, а то въ Киргизіи. Тамъ воля полная, законовъ стѣснительныхъ нѣтъ. И всѣ эти царства — богатыя, сильныя… Вотъ даже калмыцкіе ханы какъ съ Москвой поговариваютъ иной разъ. Того гляди, войной на нее двинутся…
„Православный въ мохамедовъ законъ перейдетъ, его выморятъ въ судной избѣ, даже безъ пристрастья и пытки, да и отпустятъ на всѣ четыре стороны, не розыскивая, кто его совратилъ къ Мохамеду, хотя законъ московскій на это строгъ и прямо велитъ татарина-совратителя казнить. Да воеводы, знать, не смѣютъ законъ предъявлять, опасаясь за себя. А калмыцкіе и крымскіе ханы не такъ дѣйствуютъ. Много всякихъ татаръ крестятся въ православіе постоянно… А заикнется кто изъ новыхъ перекрестей, хоть съ-дуру, хоть съ-пьяну, хоть съ расчета по лукавости, что его насильно „московъ“ крестилъ, и что кается онъ и жалобится ханамъ, защиты ихъ проситъ… И что тогда за шумъ и за гомонъ поднимутъ халы и вся татарва. Зашумятъ такъ, какъ если бы всю ихъ страну огнемъ и мечемъ прошли… Иной разъ сдается, что воевода готовъ тотчасъ поповъ, крестившихъ этого татарина, или его крестныхъ и воспріемниковъ, какъ совратителей человѣка съ пути истиннаго, головой ханамъ выдать. Только замолчи, азіатъ! Сдѣлай милость, не горлань, какъ паленый боровъ, на всѣ свои азіатскіе предѣлы.