Барчуковъ думалъ, что если дочь не упрется въ своемъ рѣшеніи выйти замужъ за него, то Климъ Егорычъ долженъ будетъ уступить. Лишь бы она сама-то не измѣнила ему вдругъ! Степанъ надѣялся и на то, что быстро съумѣлъ расположить Ананьева въ свою пользу и такъ влѣзть ему въ душу, что онъ въ домѣ и во всѣхъ дѣлахъ ватажника распоряжался такъ же самовластно, какъ въ его ватагѣ рабочихъ на учугахъ.
Вышло, однако, совсѣмъ наоборотъ. Вярюшка была ему вѣрна и сама подбивала свататься. А когда молодой приказчикъ вдругъ открылся хозяину, что онъ стрѣлецкій сынъ, съ Москвы, Барчуковъ, а не Куликовъ, живетъ по чужому виду, да влюбленъ въ его дочь и сватается за нее, то Климъ, не говоря ни слова, велѣлъ любимца связать и отправить въ воеводское правленіе.
Не будь воевода въ Астрахани Ржевскій, а какой иной кровопійца и лютый законникъ, какихъ было много на Руси, то сидѣть бы и теперь Барчукову въ кандалахъ въ ямѣ острожной.
— Все дѣло спѣхомъ испортилъ, — говорилъ Барчуковъ, выпущенный добрымъ Ржевскимъ на свободу, чтобы съѣздить и справить настоящій видъ.
И будучи въ отсутствіи, Барчуковъ боялся пуще всего, что Варюша его забудетъ и разлюбитъ. Начнетъ отецъ ее выдавать замужъ, — пойдетъ она безпрекословно. А то и сама станетъ проситься замужъ; если отецъ опять будетъ медлить съ выборомъ затя, сама начнетъ искать и выбирать. И найдетъ…
Возвратившійся теперь Барчуковъ узналъ совсѣмъ не то. Ананьевъ самъ выискалъ, наконецъ, себѣ затя, да и какого еще? Лядащаго новокрещеннаго татарина! А Варюша крѣпко свою клятву сдержала, даже свято исполнила пообѣщанное возлюбленному, т. е. и впрямь бѣгала топиться и чуть на тотъ свѣтъ не попала.
Какимъ образомъ скромная, веселая и болтливая дѣвица, купеческая дочь, рѣшилась бѣжать изъ дома и не побоялась руки на себя наложить, — трудно было понять. Откуда у нея прыть эта взялась?
Барчуковъ зашелъ на достоялый дворъ, пообѣдалъ и, забравшись на сѣновалъ, лихо выспался… Когда на дворѣ смерклось, онъ былъ уже снова на ногахъ.
— Увидаться. Хоть пропадать, а увидаться! — рѣшилъ онъ, горя нетерпѣньемъ влюбленнаго скорѣе обнять свою дорогую Варю.
Барчукову чудилось, что съ той минуты, какъ онъ узналъ отъ Настасьи о лихомъ поступкѣ дѣвушки, она будто стала ему вдвое дороже и милѣе. Дѣвушка доказала ему этимъ на дѣлѣ, а не на словахъ однихъ — свою крѣпкую любовь.
Стало быть, Варюша теперь на все пойдетъ. Убѣжать изъ дому со мной легче будетъ, чѣмъ одной… А коли Клима Егорыча отъ того второго побѣга дочери совсѣмъ расшибетъ кровь горячая, — то, почитай, тѣмъ лучше.
И, не будучи злымъ, Барчуковъ усмѣхнулся при мысли, какъ горячая кровь Ананьева вскипятится въ немъ и, въ первый разъ своротивъ ему всю рожу на сторону, во второй совсѣмъ прихлопнетъ. Не будучи корыстолюбивъ и жаденъ, Барчуковъ, все-таки, подумывалъ и о послѣдствіяхъ такой случайности, т. е. будетъ ли по закону бѣглая дочь наслѣдницей умершаго скоропостижно отца?
— Эхъ, законовъ-то я вотъ не знаю. Надо бы справиться прежде въ приказной палатѣ… Зайду завтра къ Нерышкину повытчику. Онъ всю уложенную грамоту наизусть знаетъ.
И черезъ минуту малый думалъ, сожалѣя:
— И зачѣмъ это законы эти писаны, только смущенье отъ нихъ одно людямъ. Хочешь что сдѣлать и опасаешься, можетъ, не по закону выйдетъ. А какъ ихъ всѣ знать! Хорошо еще, если-бъ всѣ законы были подходящіе, а то вѣдь есть совсѣмъ чудесные законы. Вотъ смертоубивство всѣми какъ есть законами воспрещается. Это обыкновеніе хорошее и понятное. А то есть дѣла, которыя не грѣхъ и не обида никому, а, глядишь, однимъ какимъ закономъ воспрещено. И знай его, хоть онъ и одинъ только. А то еще хуже того. И закона нѣтъ запретнаго на иное поступленье, а судьи — правители соврутъ, что есть, и засудятъ нашего брата, темнаго человѣка.
Барчуковъ, однако, чувствовалъ, что напрасно причисляетъ себя къ темнымъ людямъ. Его жизнь на Москвѣ и все, что онъ видѣлъ и испыталъ въ своихъ долгихъ странствованіяхъ по всей Россіи, — многому научили его. Отъ природы смѣлый, иногда даже дерзкій въ исполненіи задуманнаго, онъ разумомъ и опытомъ былъ, конечно, смышленнѣе и изворотливѣе многихъ городскихъ и слободскихъ астраханцевъ, начиная съ властей, въ родѣ Ржевскаго, и до тупоумной, разнописьменной и разноязычной толпы, наполнявшей городъ.
Итти тотчасъ ко двору Ананьева, пробраться въ домъ его, хотя бы и со взломомъ, проникнуть въ горницу Варюши и увидѣться съ нею послѣ долгой разлуки — было рѣшено Барчуковымъ безповоротно. Что тамъ ни будь!