— Ну, въ походъ, вы! — крикнулъ Налаузовъ.
Офицеръ пошелъ впередъ, за нимъ двинулись попарно нѣсколько человѣкъ стрѣльцовъ, затѣмъ связанный арестантъ и снова нѣсколько паръ стрѣльцовъ. Когда они отошли отъ крыльца на нѣсколько шаговъ, то въ догонку раздалась угроза Ананьева, сказанная шепеляво и съ запинкой:
— Я тебя въ колодку! На Москву ходатаевъ пошлю! Въ каторгу тебя упеку!
Степанъ слышалъ, но не обернулся. Оборачивавшіеся на крикъ старика стрѣльцы усмѣхались.
Барчуковъ вдругъ тутъ только понялъ, что не можетъ быть такого закона, который бы счелъ его поступокъ преступленіемъ. Не можетъ быть, чтобы его стали судить съ пристрастіемъ за такое дѣло, которое сплошь и рядомъ случается повсюду. Забрался молодецъ къ своей любезной повидаться послѣ разлуки, — что за важность такая?
Однако, пройдя нѣсколько шаговъ и уже выйдя изъ воротъ дома Ананьева, Степанъ сталъ звать офицера:
— Что тебѣ? — откликнулся Палаузовъ добродушно и даже ласково. — Руки, что-ли, развязать? И то правда. За что его связывать? — Развяжи, ребята, освободи.
И въ одну минуту веревки, перерѣзанныя ножемъ, упали съ рукъ, посинѣвшихъ отъ тугого узла.
— Я не про то, — заговорилъ молодецъ, невольно расправляя руки и двигая пальцами. — Я про то, господинъ, скажи, сдѣлай милость, что мнѣ за это будетъ?
— За что?
— А вотъ за мое переступленіе закона.
Офицеръ на ходу обернулся къ арестанту и удивленно взглянулъ на него, потомъ разсмѣялся.
— Какого тутъ лѣшаго, переступленія! Вѣдь тутъ все вранье одно. Аль ты думаешь съ тобой и не вѣсть что учинятъ въ воеводскомъ правленіи? Мнѣ указъ былъ собрать команду, итти къ Ананьеву брать шайку киргизовъ, или что тамъ найду. Найди я хотъ бѣлугу, такъ долженъ ее съ конвоемъ препроводить къ воеводѣ. Насъ высылали на разбойниковъ, а оказался ты одинъ! А я, все-таки, указъ исполняй! Ну, вотъ я тебѣ съ такимъ почетомъ и веду.
— Я это понялъ, да спрашиваю, мнѣ что будетъ?
Всѣ стрѣльцы, шедшіе впереди Степана съ офицеромъ и шедшіе сзади, гулко расхохотались.
— Что будетъ? — разсмѣялся ихъ командиръ. — Будетъ тебѣ, братъ, ужасъ какъ плохо! Выйдетъ Тимоѳей Ивановичъ, доложимъ мы ему о побоищѣ съ киргизами, о раненыхъ и убитыхъ, а послѣ-то примется онъ за тебя и учнетъ надъ тобой, знаешь, что дѣлать?
— Нѣту, — отозвался Барчуковъ тревожно.
— Учнетъ онъ надъ тобой хохотать до смерти. Вотъ что, братъ, съ тобой будетъ.
И снова весь конвой разсмѣялся шуткѣ своего командира.
Барчуковъ совсѣмъ ожилъ и бодро зашагалъ среди своихъ стражниковъ. Сначала ему казалось обиднымъ итти по городу, гдѣ многіе знали его въ лицо, въ сопровожденіи такой свиты, но теперь дѣло повернулось совсѣмъ иначе. У всей стражи видъ былъ веселый. Всякій прохожій могъ замѣтить, что тутъ что-то да не такъ, вышло какое-то смѣхотворное колѣно. Да и самъ преступникъ поглядывалъ такъ бойко и весело, что вовсе не смахивалъ на будущаго колодника и острожника.
Миновавъ слободу, базарную площадь, хивинскій каравансерай, команда съ плѣнникомъ повернула въ каменный городъ, къ Краснымъ воротамъ и скоро была въ кремлѣ, передъ воеводскимъ правленіемъ.
Воевода оказался не въ своей канцеляріи, а на заднемъ дворѣ, гдѣ разглядывалъ поданнаго ему на лопатѣ за ночь околѣвшаго чапуренка изъ его выводка.
Дѣло было важное, даже страшное дѣло, и воевода былъ смущенъ. Чепуренокъ околѣлъ невѣдомо какъ и почему. Тутъ воеводѣ въ первый разъ пришло въ голову все то, что онъ слыхалъ о невозможности имѣть выводокъ чапуръ. Что, какъ теперь, одинъ за другимъ, да всѣ дѣтеныши переколѣютъ? Каждую-то ночь вотъ эдакъ по одному будутъ ему на лопатѣ подносить.
Стрѣлецъ, докладывавшій воеводѣ, что привели подъ конвоемъ со двора ватажника одного молодца, а киргизовъ никакихъ не оказалось, не сразу воеводу привелъ въ себя, и не сразу властный человѣкъ бросилъ думать и болѣть сердцемъ о подохшемъ чапуренкѣ. Наконецъ, судья и правитель махнулъ рукой на лопатку, которую держалъ въ рукахъ дворникъ, и отвернулся, чтобы итти въ домъ. Стрѣлецъ по дорогѣ снова въ третій разъ подробно доложилъ, въ чемъ дѣло, а равно — въ чемъ заключается недоразумѣніе.
— Да киргизы-то гдѣ! Убѣжали, ушли! То-то вы, дармоѣды, вѣчно упустите! — крикнулъ воевода.
— Никакъ нѣтъ, Тимоѳей Ивановичъ, и не было ихъ никакихъ киргизовъ, — десятый разъ повторялъ стрѣлецъ.
— А ну тебя къ чорту, ничего не пойму. Зови офицера.
Когда воевода былъ снова въ своемъ большомъ креслѣ, за большимъ столомъ, передъ нимъ появилось трое: офицеръ Палаузовъ, арестованный Барчуковъ и одинъ стрѣлецъ съ оружіемъ на-готовѣ, ради исполненія закона, вышней властью повелѣннаго «колоть и рубить» допрашиваемаго преступника въ сомнительномъ случаѣ.