— Кабы я нашелъ человѣка, который бы взялъ дѣло себѣ и помогъ мнѣ собрать мои алтыны, то я сдалъ бы все охотно и уѣхалъ домой.
— Вотъ я женюся на богатой купчихѣ и возьму ваше дѣло, — шутилъ Барчуковъ.
Если самъ Гроднеръ не могъ найти такого покупщика, то Барчуковъ, конечно, и подавно не могъ помочь ему. Среди торговыхъ людей Астрахани были дѣльцы всякаго рода, знатоки и искусники по торговлѣ на всѣ лады и въ разныхъ промыслахъ и производствахъ. Найти же такого, который бы счелъ дѣло Гроднера выгоднымъ и вѣрнымъ, было трудно. Какъ это вино продавать? Съ такимъ непокладнымъ товаромъ возиться?
Барчуковъ въ одну недѣлю смекнулъ, однако, что дѣло его хозяина, быть можетъ, выгоднѣе многихъ другихъ торговыхъ дѣлъ, что если бы взяться за это дѣло съ деньгами, напримѣръ, ватажника Ананьева, то никакіе учуги, никакія сельди, бѣлуги и осетры не принесутъ тѣхъ же барышей.
Барчуковъ былъ собственно доволенъ своимъ занятіемъ. Онъ постоянно долженъ былъ объѣзжать питейные дома хозяина, смотрѣть, чтобы тамъ не плутовали, считать деньги и брать выручки. Онъ привозилъ хозяину, или же отвозилъ, иногда довольно крупныя суммы въ сотни рублей, кому-нибудь изъ астраханскихъ жителей.
Однажды пришлось ему отнести пятьдесятъ рублей тому же своему освободителю, поддьяку Копылову. Поддьякъ узналъ тотчасъ же молодца, принялъ деньги, сосчиталъ и усмѣхнулся лукаво.
— На хорошее мѣсто угодилъ ты, парень, — сказалъ поддьякъ. — Разживайся въ приказчикахъ у Осипа Осиповича, — промолвилъ онъ. — Самъ столько же денегъ загребай и насъ тогда не забывай. Вспомни одолженіе и отплати. Сидѣть бы тебѣ теперь въ ямѣ.
На вопросъ Барчукова, какъ ему быть съ рѣшеніемъ воеводы на счетъ поимки Шелудяка, — Копыловъ отвѣчалъ кратко:
— Да наплюй!
Въ свободное отъ порученій и занятій время Барчуковъ навѣдывался въ ту улицу, гдѣ пребывали ежечасно и ежеминутно всѣ его помыслы и мечты. Онъ отправлялся, большею частью, въ сумерки или поздно вечеромъ поглядѣть и постоять недалеко отъ дома Ананьева, увидать хотя издали и среди мрака ночи въ освѣщенномъ окнѣ фигуру Варюши. Итти внутрь двора и дерзко пролѣзать снова въ домъ и въ горницу хозяйской дочери Барчуковъ уже не рѣшался; онъ зналъ теперь, что это, по закону, если не государскому, то по закону собственнаго издѣлія Тимоѳея Ивановича, считалось великимъ преступленіемъ. А избави Богъ опять попасть въ яму.
Барчуковъ до сихъ поръ навѣрно не зналъ, какъ и за что освободилъ его Копыловъ. Онъ, конечно, подозрѣвалъ, что Варюша выкупила его, переславъ съ Настасьей поддьяку тѣ деньги, которыя тайкомъ отъ отца могла скопить. Но, однажды случайно пойманный новымъ хозяиномъ близъ дома Ананьева, Барчуковъ послѣ искренней бесѣды съ Гроднеромъ сказалъ причину, побуждающую его стоять истуканомъ около дома ватажника, и вдругъ узналъ отъ него же всю истину. Деньги, около двадцати пяти рублей, были заняты Варюшей для спѣшнаго дѣла у того же Осипа Осиповича съ тѣмъ, чтобы возвратить по смерти Ананьева не болѣе, не менѣе какъ сто рублей.
— Пойми, малый, — говорилъ Гроднеръ: проживи ватажникъ еще десять лѣтъ, пропали мои деньги совсѣмъ. Ну, а на мое счастье умри онъ въ скорости, получу хорошій барышъ.
— Охъ, кабы онъ померъ, — воскликнулъ въ отвѣтъ Барчуковъ: такъ я бы, хозяинъ, отъ радости всѣ двѣсти отдалъ бы тебѣ самъ.
Почти ежедневно отправлялся Барчуковъ поглядѣть на окна возлюбленной или встрѣтить ненарокомъ и перетолковать украдкой съ Настасьей, передать два-три слова привѣта ея боярышнѣ. Почти тоже каждый день ходилъ онъ и къ новому знакомому Носову, котораго очень полюбилъ и уважалъ. У Гроха онъ часто видался съ новымъ пріятелемъ Лучкой, котораго теперь, благодаря совмѣстному сидѣнью въ ямѣ, искренно любилъ. Это былъ чуть ли не первый его пріятель въ жизни.
Партановъ былъ все еще безъ мѣста. Онъ далъ себѣ зарокъ больше не пить и не буянить. Яма и его будто отрезвила. Но, несмотря на это, пристроиться онъ, все-таки, никакъ не могъ, ибо его клятвѣ и божьбѣ ни капли вина въ ротъ не брать никто во всемъ городѣ повѣрить не хотѣлъ и не могъ. Даже самъ онъ сначала будто не вѣрилъ и удивлялся своей продолжительной трезвости, но въ то же время ясно чувствовалъ, что теперь совершенно измѣнитъ свое поведеніе. Увѣщанія Носова и Барчукова и отчасти воспоминаніе о смрадной ямѣ привели Партанова къ искреннему и твердому убѣжденію, что пока онъ будетъ запивать, никакого толку изъ его существованія не выйдетъ. А ему все еще чего-то жаждалось. И умный малый, все-таки, самъ не понималъ, что это было нѣчто имѣющее именованіе у людей и просто зовется честолюбіемъ.