На второй день сваха колебалась.
— Какъ же Варюша-то Ананьева? — спросила она Лучку.
— Плевать ему теперь на нее, если она его не хочетъ и срамоту на него напустила, предпочла ему чуть не дно морское, Каспицкое.
На третій день сваха была побѣждена краснорѣчіемъ Партанова и, не видавъ Затыла Иваныча, собралась съ Лучкою вмѣстѣ къ Сковородихѣ.
— Одна не пойду! — заявила она. — А ужъ итти отъ твоего жениха потайного, такъ обоимъ вмѣстѣ.
Лучка ничего противъ этого не имѣлъ и весело собрался, весело вымазался масломъ. Очевидно, на его улицѣ праздникъ былъ! Сваха объясняла его радость привязанностью къ своему хозяину, а то и барышами.
— Можетъ, князь Бодукчеевъ и ему сто рублей обѣщалъ за хлопоты, — думала Соскина.
Одно только обстоятельство продолжало смущать сваху. Лучка увѣрялъ ее, что князю изъ всѣхъ дочерей Сковородихи пуще другихъ полюбилась не красавица Дашенька, не умница Машенька, не кроткая и ласковая Пашенька, хотя бы и горбатая, а верзило, лѣшій-дѣвка Глашенька.
— Какъ же это такъ? — недоумѣвала Соскина.
— Что-жъ?.. Скусъ такой! — отвѣчалъ Лучка.
— Она-жъ хуже всѣхъ!
— На наши глаза. А у него свои — ногайскіе…
— Да и объемиста гораздо…
— Объемистая и по мнѣ лучше худотѣлой!
— Ужъ больно тяжела не въ мѣру!
— Ее ему не носить.
— Сказываютъ, вѣсу въ ней до семи пудовъ.
— Вотъ эвто самое на его скусъ княжескій и пришлось. Говоритъ — мяса много.
— Да вѣдь ему же ее не ѣсть!
— Не наше, Парамоновна, это дѣло! — рѣшалъ Лучка. — Наше дѣло сосватать, запись смастерить, отступное опредѣлить и свадебку чрезъ недѣльки три сыграть, денежки за хлопоты получить… и пьянымъ съ радости напиться.
И вотъ Лучка Партановъ и сваха Соскина появились въ домѣ Сковородихи.
Сначало все пошло на ладъ. Айканка, смотрѣвшая на дѣло замужества дѣвицъ стрѣльчихи совсѣмъ иначе, нежели она сама, рада была нежданному порученію и случаю «втюрить» Авдотью Борисовну въ свадебное дѣло, да такъ, чтобы она ужъ не могла потомъ на попятный дворъ. Айканка, послѣ цѣлаго ряда условныхъ «виляній» свахи, поблагодарила за честь и спросила, кто таковъ этотъ князь.
— Князь Макаръ Ивановичъ Бодукчеевъ.
— За что такая милость къ намъ, то-ись?.. Авдотья Борисовна простая стрѣлецкая вдова…
— Да дыни и арбузы у нея княжескіе, за которые деньги горой отсыпаютъ! — прямо бухнулъ Лучка.
— Ну, какъ же… Нешто изъ-за мошны… заявила сваха, отрицая корыстолюбіе Затыла Ивановича, котораго ни разу близко въ глаза не видала.
— Что-жъ! Это правда — матка! — отвѣтила Айканка. — И я такъ это дѣло смекаю. Онъ князь и съ достаткомъ. А тутъ, все-таки, за невѣстушкой еще приполучить можно… А на которую же изъ нашихъ дѣвицъ онъ доброжелательство свое обратилъ?
— На Глафиру Еремѣевну, — сказала сваха какъ-то все еще неувѣреннымъ голосомъ.
Айканка, дотолѣ улыбавшаяся, вдругъ насупилась, съежилась и выглянула изъ подлобья.
— Что же такъ? — воскликнулъ Лучка, не удержавшись.
— Ну, этого я… На это я вамъ никакого отвѣта дать не могу.
— Почему?
— Да такъ ужъ…
— Такъ подите, спросите Авдотью Борисовну.
— И она тоже въ этомъ затруднится… Еслибъ другую вотъ какую… Любую… Хоть бы вотъ самую молодую и изъ себя видную, Дашеньку. Ну, то-бъ хорошо… Я бы и сама согласье за мать дала… А Глашеньку — иное дѣло. Тутъ и сама Авдотья Борисовна побоится.
— Чего?
— Да такъ ужъ…
— Она же на возрастѣ…
— Да… Извѣстно… Только тутъ… Совсѣмъ дѣло не подходящее! — даже грустно проговорила Айканка, видя, что все дѣло разстроивается.
— Вотъ тебѣ, бабушка, и Юрьевъ день! — воскликнулъ Лучка. — Ну, а если другую какую? — прибавилъ онъ вдругъ. — Тогда бы ничего?..
— Другую съ нашимъ удовольствіемъ.
— Отвѣчаете вы, что другую Авдотья Борисовна отдастъ за князя?
— Вѣстимо. Честь ей великая — дочь княгиней величать.
— Ладно. Я съ нимъ перетолкую и завтра у васъ опять буду.
— Да неужто же онъ за одинъ день перемѣнитъ свои мысли? — спросила сваха.
— Отчего же… Да, можетъ… Можетъ, и я ошибся, ей-Богу! — выговорилъ вдругъ Лучка жалобно, какъ бы прося прощенія. — И тебѣ, Платонида Парамоновна, показалось дѣло неподходящимъ. И вотъ ей тоже, управляющихѣ, кажется дѣло негоднымъ и непокладнымъ. Я лучше справлюсь, и завтра мы опять придемъ.
— Чудно. Ей-Богу, чудно… Чудишь ты, Лукьянъ Партанычъ! — вымолвила сваха подозрительно.