XXV
Прошло нѣсколько дней. Благодаря іюльскимъ жарамъ и раскаленной окрестности отъ палящаго солнца, въ городѣ было тише обыкновеннаго. Большинство обывателей вылѣзало изъ домовъ только въ сумерки. Одна необходимость заставляла людей двигаться среди дня въ городѣ, какъ въ кремлѣ, такъ и на разныхъ слободахъ. Только въ инородческой слободѣ, гдѣ проживали хивинцы, бухарцы и всякіе азіаты, бывало движеніе какъ заурядъ. Видно, азіатамъ жарища и духота были непочемъ. Они хвастались, что у нихъ на родной сторонѣ развѣ эдакъ солнце-то печетъ и жаритъ. Птица, сказывали, на лету жареная падаетъ, — коли подходящая, такъ прямо въ ротъ клади.
Наступилъ праздникъ, весело справляемый всегда по всей Руси — Ильинъ день. Въ Астрахани, какъ вездѣ на Руси, ждали въ этотъ день, что Илья пророкъ прокатится на своихъ коняхъ, по небу, загрохочетъ его колесница и полымя изъ-подъ колесъ ея упадетъ съ неба на землю, а за ней и вода небесная польется, чтобы благодатно освѣжить заморенныхъ астраханскихъ обывателей. На этотъ разъ солнце поднялось, взошло на небо, пекло и жарило, какъ всякій день, и ни единаго облачка не видѣлось нигдѣ, ни единаго раската грома не слыхать было даже вдали, хоть бы за 100–200 верстъ.
За то легкіе раскаты иного грома чуть-чуть загремѣли рано утромъ. Нежданно загудѣлъ народъ на томъ самомъ людномъ и богатомъ базарѣ, къ которому примыкало два каравансерая, хивинскій и персидскій. Скоро гулъ разнесся по городу, по всѣмъ слободамъ.
Поддьякъ Копыловъ привелъ утромъ на базаръ чтецовъ приказныхъ, и они на четырехъ разныхъ языкахъ прочли что-то въ народѣ. Ровно мѣсяцъ прособирался Пожарскій съ своимъ объявленьемъ.
Ближайшіе ряды въ толпѣ слышали въ чемъ дѣло, остальные ничего не слыхали. Изъ четырехъ чтеній только одно могло быть понятно, такъ какъ сдѣлано было знакомымъ подъячимъ приказной избы и на своемъ россійскомъ языкѣ. Остальныя три чтенія невѣдомыхъ инородцевъ были — что тебѣ собачій лай. Они были сдѣланы, очевидно, для инородцевъ и иностранцевъ астраханскихъ. Но и изъ русскаго чтенія или оповѣщенія только ближайшіе кое-что намотали себѣ на усъ, да и то, оказалось, по-своему. Вся же громада, всѣ стоявшіе вдалекѣ отъ чтецовъ, только переспрашивали у слышавшихъ:
— Что чтутъ? Что за повѣщеніе?
Въ первыхъ рядахъ, увѣдомленные изъ кремля заранѣе и тайно, стояли всѣ тѣ молодцы, что часто посѣщали домъ Носова. Самъ Грохъ ближе всѣхъ подвинулся къ чтецамъ и тутъ же были кругомъ съ разныхъ сторонъ: Барчуковъ, Лучка, стрѣлецъ Быковъ, Колосъ и многіе другіе согласники.
Поддьякъ Копыловъ и чтецы, сдѣлавъ указанное имъ начальствомъ, пошли восвояси, въ кремль. Конечно ихъ по дорогѣ останавливали и разспрашивали:
— Скажи на милость, о чемъ такое вы чтили?
Но поддьякъ отвѣчалъ только руганью или крѣпкой прибауткой.
— Глухому попъ двухъ обѣденъ не служитъ, — говорили сами опрашивавшіе и не получившіе отвѣта, какъ бы сами себя упрекая въ томъ, что проморгали объявленіе начальства. Что же дѣлать? Надо было итти спрашивать тѣхъ, кто слышалъ и кому вѣдомо оповѣщеніе.
Составилось на базарѣ нѣсколько кучекъ, и въ этихъ кучкахъ нѣсколько человѣкъ, извѣстныхъ за хорошихъ и мирныхъ гражданъ городскихъ, объясняли любопытнымъ, въ чемъ состояло «опубликованіе». А состояло оно въ слѣдующемъ.
Царь уѣхалъ въ Нѣмецію жениться и оставилъ своимъ намѣстникомъ надъ православнымъ государствомъ своего главнаго любимца Данилу Меньшикова и указалъ ему, за отсутствіемъ его царскимъ, произвести по всей Россіи передѣлъ: раздѣлить матушку Русь на четыре части и въ каждой особаго царька или хана посадить. Эти царьки Данилой Меньшиковымъ уже избраны въ Москвѣ и въ соборахъ мѵромъ помазаны и на власть посажены! А имена ихъ были оповѣщены. Перваго звали Архидронъ, второго Протодронъ, третьяго Мендромъ, а четвертаго просто Дронъ. Всѣ они четверо бояре именитые, свейскаго происхожденія, съ усами, но безъ бородъ, носятъ косы на мацеръ индѣйцевъ или китайцевъ, одѣваются же по-бабьи, въ юбки. Нравомъ они всѣ строгіе, а пуще всѣхъ злючъ Дронъ, чисто кровопивецъ. Вотъ онъ-то ужъ и началъ править той четвертой частью матушки Россіи, къ которой и Астрахань съ городами приписана.
— О-о-охъ! — стономъ стояло въ рядахъ слушающихъ.
Маловѣрные люди отъ одного разсказчика, отъ одной кучки перебѣгали къ другой, опрашивали вновь, отъ кучки Колоса бѣжали къ кучкѣ Носова, отъ Носова къ третьей, гдѣ пояснялъ публикованіе ловкій Партановъ или всѣмъ знаемый и всѣми уважаемый стрѣлецъ Быковъ. И повсюду слышали они то же самое опубликованіе начальства. Точка въ точку говорили одно и то же всѣ пояснители.