— Ну, что-жъ! Пущай дѣлятъ Русскую землю! Эка важность!..
Но это было вѣдь не все… Молнія полыснула въ народъ отъ «пустяковины», отъ перваго распоряженія этихъ четырехъ царьковъ. А по государеву же указу, самими царьками всенародно объявлялось, что семь лѣтъ не дозволяется свадебъ играть и русскихъ дѣвокъ замужъ выдавать. А всѣхъ россійскихъ дѣвицъ, кромѣ боярскихъ, какъ-то: стрѣлецкихъ, посадскихъ, купеческихъ или какихъ прочихъ, — не иначе выдавать какъ за нѣмцевъ. А въ тѣ мѣста россійскія, гдѣ нѣмцевъ недочетъ или совсѣмъ въ наличности они не имѣются, — въ тѣ мѣста царь указалъ, якобы какой провіантъ, доставлять нѣмцевъ на подводахъ. Первый караванъ такихъ нѣмцевъ уже идетъ. На пути въ Астрахань везутъ на подводахъ болѣе сотни всякихъ нѣмцевъ — и молодыхъ, и старыхъ, и большихъ, и махонькихъ. Съ ними ѣдетъ секретарь, два свейскихъ попа и везутъ свои вѣнцы свадебные, треугольные, чухонскіе. Какъ обозъ въ Астрахань придетъ, такъ сейчасъ всѣхъ дѣвицъ астраханскихъ, какія найдутся съ четырнадцати и до 35-тилѣтняго возраста включительно, тѣ свейскіе попы повѣнчаютъ съ нѣмцами. А секретарь все это на бумагу письменами положитъ, учиняя симъ свадебную крѣпость для врученія кому слѣдъ по начальству, во избѣжаніе какого обмана. Вѣнчать будутъ, вѣстимо, не въ храмахъ православныхъ, а тутъ на базардой площади, причемъ въ этихъ самыхъ треугольныхъ вѣнцахъ будутъ брачущихся водить вокругъ корыта со свинымъ толокномъ. А бракъ сей, конечно, будетъ почитаться святъ и нерушимъ во вѣки вѣковъ. А кто будетъ перечить изъ родителей, тѣхъ брать и въ яму сажать. Нѣмцы, предназначаемые для астраханскихъ дѣвицъ, надо полагать по расчету времени, уже доѣхали до Царицына. Черезъ недѣлю, Богъ дастъ, будутъ они въ Астрахани…
Какъ бы шибко въ этотъ день Илья пророкъ не прокатился по небу, никогда колесница его не загрохотала бы такъ, какъ рявкнулъ, ошалѣвъ отъ этого оповѣщенія, и безъ того дикій, а теперь совсѣмъ одичалый народъ. Все съ базара разсыпалось по городу и засновало изъ дома въ домъ. Пуще всего шумѣли, шарахались и кричали въ тѣхъ домахъ, гдѣ были дѣвицы-невѣсты. Такіе дома, какъ домъ Сковородихи, стонали, ходуномъ ходили.
— Что-жъ тутъ дѣлать? Мати Божія! Господь Вседержитель! Что-жъ тутъ дѣлать? — было на всѣхъ устахъ.
Новые царьки и дѣлежъ матушки Россіи на четыре части — это все дѣло постороннее, да и мало любопытное… Это что за важность! Пускай себѣ правитъ какой Архидронъ или просто Дронъ. Пожалуй, хуже и не будетъ! Всего перепробовали уже, ничѣмъ не напугаешь. Прикажутъ уши рѣзать — будутъ рѣзать и себѣ, и своимъ домочадцамъ. Разъ обрѣзалъ, смотришь, живо и попривыкъ: сдается даже, будто безъ ушей много ловчѣе и повадливѣе. Таковъ русскій человѣкъ — добронравный и податливый. Но отдать родимое дѣтище, дочь, за какого-то нѣмца, котораго везутъ на подводахъ, имѣть въ домѣ на всю жизнь зятемъ какое-то чудище, вѣнчать своего ребенка на базарѣ, водя вокругъ свинячьяго толокна вмѣсто аналоя въ храмѣ Божьемъ!
Да что же это такое?!
Стоялъ свѣтъ, будетъ стоять, а эдакаго не было и не будетъ! Право, эдакъ и свѣтъ-то не устоитъ. Скоро его преставленіе учинится.
Сказываютъ, что нѣмцы эти на видъ очень страшны. У малыхъ дѣтей отъ нихъ родимчикъ дѣлается, а у старыхъ людей съ напугу ноги отнимаются. Отъ всякаго такого нѣмца на пятьдесятъ верстъ кругомъ запахъ стоитъ, смрадъ. Почитай, какъ какой гарью пахнетъ, на подобіе какъ отъ паленой свиньи. Каково эдакаго-то мужа получить или эдакаго зятя! Что же тутъ дѣлать? Развѣ руки на себя накладывать? Больше дѣлать нечего.
Какъ легкій шопотъ среди кричащихъ голосовъ раздавались усовѣщеванія нѣкоторыхъ умниковъ, обзываемыхъ маловѣрами.
— Не можетъ статься. Мало что врутъ! — говорили маловѣры робко.
— Да развѣ это слухъ? — былъ отвѣтъ. Это не слухъ какой, вѣдь это чтено было, публикованіе о томъ было поддьякомъ. Вонъ онъ недалеко въ кремлѣ. Пойди да опроси.
Маловѣры не шли, конечно, къ поддьяку, зная, что онъ выгонитъ всѣхъ, пришедшихъ за разъясненіемъ, въ три шеи, а то и въ холодную посадитъ.
Къ вечеру Ильина дня не было дома, въ которомъ бы не знали о новомъ провіантѣ, слѣдующемъ изъ столицы по пути въ Астрахань, такъ же какъ и въ другіе города.
Въ тотъ же вечеръ во многихъ домахъ нѣкоторыя крѣпкія головы додумались, наконецъ, до того, что дѣлать. Было одно только спасеніе: скорѣе розыскать для всякой дочери какого ни на есть жениха, хоть даже изъ неподходящихъ, да только русскаго и православнаго, и поскорѣе повѣнчать! Не будутъ же потомъ разводить и, все таки, съ нѣмцемъ на базарѣ вокругъ корыта водить. Да объ этомъ ничего и публиковано не было. Сказано — всѣхъ дѣвицъ вѣнчать, а которая ужъ замужемъ, той не тронутъ. Нельзя же отнимать жену отъ мужа. А вѣнчать дѣвицъ до привоза нѣмцевъ запрета нѣтъ, о томъ читано ничего не было.