Сковородиха помолчала, и отозвалась наконецъ:
— Воля твоя. А какъ же это, негодно! Ты лучше ужотко пойди, погуляй вотъ по нашей слободѣ, а я ихъ всѣхъ выпущу тоже на дворъ. Ты ихъ всѣхъ и поглядишь.
— Нѣтъ, сударушка, эдакъ нельзя, — отрѣзалъ Лучка: на это согласія моего не даю. Что толку, что я ихъ увижу на улицѣ всѣхъ пять рядкомъ, да пройду мимо. А ты ихъ мнѣ сейчасъ выведи, всѣхъ по одной, всякую по имени назови, и я уже ее тутъ поразспрошу. Знамо дѣло, не о важномъ о чемъ, а такъ шуточками. Вотъ, когда я съ ними спознакомлюсь, то я тебѣ буду сейчасъ первостатейнымъ сватомъ и въ день, либо много въ два дня, четырехъ лихихъ жениховъ выищу.
Сковородиха молчала.
— Ну, какъ знаешь. Прощенья просимъ…
И Партановъ взялся за шапку.
— Стой, стой, — заволновалась Сковородиха: мы же не татары: въ чадрахъ да въ покрывалахъ дѣвицъ не водимъ. На улицѣ ихъ все равно всякій въ рожу видѣть можетъ. Отпусти вотъ приказную строку. Я тебѣ всѣхъ дочерей, такъ и быть, покажу.
— Ну, вотъ умница, Авдотья Борисовна. Какъ толково разсудила! Ты, крючокъ судейскій, уходи, обратился Партановъ къ приказному.
По требованію Лучки, Сковородиха вызвала всѣхъ пять дочерей одну за другой, начиная со старшей. Лучка ласково обошелся со всякой, невольно дивясь, какъ онѣ были всѣ на разное лицо и на разный ладъ.
Болѣе другихъ вначалѣ ему понравилась горбатая Пашенька своимъ милымъ личикомъ, ласковыми глазами и кроткой улыбочкой.
— Не будь этихъ глазокъ, никто бы не взялъ ее за себя, а съ ними жениха найти можно, — подумалъ Лучка.
Пуще всѣхъ удивился молодецъ Глашенькѣ, за которую онъ съ-дуру, не спросясь броду, сватался на-дняхъ отъ князя.
— Ну, дѣвка! — подумалъ онъ:- экій лѣшій! Акула какъ есть. Для этой нужно бы пару мужей. Одного мало.
Когда подъ конецъ появилась въ горницѣ пятая дочь стрѣльчихи, Дашенька, Партановъ мысленно ахнулъ, пересталъ шутить и на словахъ, и мысленно. Его даже будто кольнуло что-то. Почудилось ему, что онъ видалъ Дашеньку, почудилось, что не только видалъ, а увидавши разъ, какъ-то съ годъ тому назадъ, онъ потомъ ее во снѣ видѣлъ. И чѣмъ болѣе Лучка вспоминалъ, тѣмъ болѣе смущался. Мало того, что видѣлъ онъ ее въ соборѣ, а послѣ того и во снѣ, онъ вспомнилъ теперь, что даже собирался было справиться, кто такая его прелестница. Но тогда на него запой нашелъ! Пилъ онъ недѣлю, просидѣлъ другую недѣлю въ холодной, все изъ головы и выскочило. А вдругъ оказывается, что видѣнная имъ прелестница и въ соборѣ, и во снѣ — младшая дочь той же Сковородили.
Пристально впился глазами Лучка въ красавицу Дашеньку и самъ не зналъ, что сказать ей. На умѣ и на сердцѣ у него все какъ-то запрыгало и перепуталось. Больно хороша! Шутки шутить не хочется, глупость какую сморозить не охота, а то, что просится на языкъ, на языкѣ не ладится, никакъ но выговоришь. Засопѣлъ Лучка усиленно и вздохнулъ.
— Красавица ты, — вымолвилъ онъ виновато.
И хоть въ этомъ словѣ не было ничего, да, должно быть, было что-нибудь особенное въ голосѣ красиваго молодца или въ его взглядѣ, но смѣлая и бойкая дѣвушка вспыхнула вся и заалѣла, какъ маковъ цвѣтъ.
— Видалъ я тебя гдѣ-то? — проговорилъ Лучка.
— Въ соборѣ,- отозвалась Дашенька.
— Вотъ, вотъ, — воскликнулъ Лучка: такъ ты тоже помнишь?
— Помню, — отозвалась Дашенька, потупившись.
— Помнишь, — проговорилъ Лучка, какъ будто говоря про себя: такъ вотъ какое дѣло. Стало, и ты меня запримѣтила. Дѣло не спроста.
Партановъ помолчалъ нѣсколько мгновеній.
Всѣ трое — Сковородиха, Дашенька и молодецъ, стояли среди горницы. Лучка лицомъ, а женщины спиной къ окошку, выходившему во дворъ стрѣльчихи. И вдругъ Лучка замахалъ руками и заоралъ благимъ матомъ:
— Свѣты мои, хозяйка, бѣда, горишь! Гляди-ка, горитъ на дворѣ-то!
Сковородиха задохнулась и чуть не грянулась отъ перепуга на полъ. Лучка поддержалъ тучную хозяйку и, поддерживая, потянулъ къ дверямъ.
— Бѣги скорѣе, распорядись! Долго ли весь дворъ спалить! Ахъ Господи! Господи! Горитъ! Скорѣе воды! Горитъ! Кричи людей!..
И, не то поддерживая, не то подталкивая, Лучка въ одно мгновеніе высунулъ хозяйку въ двери, и Сковородиха, помолодѣвшая отъ опасности, рысью пустилась по корридору, крича:
— Горимъ! Горимъ!
Дашенька бросилась было бѣжать за матерью, но Лучка въ мгновеніе ока захлопнулъ передъ ней дверь. Началъ онъ было отстранять дѣвушку отъ этой двери, да какъ-то нечаянно обхватилъ, обнялъ, да и расцѣловалъ.