— Ну, вотъ мнѣ больше ничего и не надо, — съ азартомъ вдругъ проговорилъ Ананьевъ. — Стало, ты биться боишься, стало, это правда. Ну вотъ я мою дѣвку завтра и обвѣнчаю, хоть съ кѣмъ ни попало, — съ батракомъ изъ моей ватаги; все же онъ православный…
— И вѣнчай, — разсердился Ржевскій: — самъ хоть ризу вздѣнь…
— Зачѣмъ мнѣ ризу вздѣвать? Священникъ обвѣнчаетъ! А то вы, люди властные, краснобайствовать и нашего брата усовѣщевать умѣете… Вотъ на базарѣ усовѣщеваніе читали! А пришелъ я къ тебѣ по христіанству спросить, ты другое заговорилъ.
— Какое другое?
— А что нѣмцы ѣдутъ сюда на подводахъ…
— Враки, я этого не говорилъ.
— Да объ закладъ ты не бьешься?
— О Господи! — простоналъ уже Ржевскій. — Да пойми ты, баранья твоя голова, нешто я могу отвѣчать за указы, которые еще на пути? Ну, да что съ тобой толковать. Прощай!..
— А не надо мѣшать вѣнчать. Не надо сбивать людей съ толку, — обидчиво заговорилъ Ананьевъ. — Мало развѣ насъ собралось! Давно бы успѣли безъ спѣха дѣвокъ выдать, а твои же люди насъ всѣхъ усовѣщевали. Нѣтъ, ужъ завтра я и самъ да и пріятелямъ закажу: скорѣе до грѣха — въ храмъ Божій! — И Ананьевъ взялся за шапку.
— Сдѣлай милость, никто васъ не держитъ. Вѣнчайтесь.
— Ну, счастливо оставаться. Прости воевода…
— Перевѣнчайтесь хоть всѣ — и холостые, и женатые! — уже въ догонку, злобно крикнулъ Ржевскій.
XXIX
Ананьевъ вернулся домой, тотчасъ отнялъ отъ работы человѣкъ десять батраковъ, которые чинили рыболовныя принадлежности, и разослалъ ихъ по разнымъ знакомымъ и пріятелямъ объявить, что на утро онъ выдаётъ дочь замужъ.
Слухъ вѣренъ, вѣрнѣе де смерти, самъ воевода Ржевскій подтвердилъ ему, ватажнику!
Затѣмъ Ананьевъ пошелъ къ дочери и разсказалъ ей про свое посѣщеніе воеводы. Варюша, видимо, повѣрила всему и испугалась.
— Да, ужъ если воевода не хочетъ объ закладъ биться, то, стало, вѣрно, — сказала она.
— Что же теперь дѣлать? — спросилъ Ананьевъ:- за князя Бодукчеева ты не хочешь, упрямишься, а другого нешто сыщемъ въ одинъ день? А спѣшить надо. Всѣ заспѣшатъ. Вѣнчать надо послѣзавтра, въ пятницу, вѣдь суббота — день не вѣнчальный до воскресенья далеко. Какъ бы не опоздать. Въ воскресенье, нѣмцы, поди, уже въ городѣ будутъ.
И къ удивленью Ананьева, дочь объявила, что обстоятельства такъ перемѣнились, что она готова выходить за князя Бодукчеева.
— Ужъ лучше онъ, — сказала Варюша: — чѣмъ желтый да вонючій нѣмецъ. Только дѣлай поскорѣе. Послѣзавтра утромъ и вѣнчаться. Мнѣ сказывали, всѣ послѣзавтра утромъ вѣнчаются. Настасья у многихъ была. Почитай, во всѣхъ домахъ всѣ сборы къ пятницѣ. Партановъ былъ, сказывалъ, что у Сковородиной стрѣльчихи всѣ пять дочерей вѣнчаются. Только поскорѣе, батюшка.
Ананьевъ, радостный и счастливый, возблагодарилъ судьбу за то, что она послала нѣмцевъ, безъ которыхъ его Варюша никогда бы не согласилась итти за его князя. Несмотря на свою хворость, Ананьевъ быстро задвигался и началъ хлопотать. Прежде всего онъ послалъ за любимцемъ князя, Лучкой. Онъ могъ бы и самъ отправиться къ Макару Ивановичу, но хотѣлъ соблюсти приличіе.
Вызванный Лучка запоздалъ сильно и явился только въ сумерки. Ананьевъ уже начиналъ волноваться.
— Что же ты пропадалъ? — воскликнулъ онъ; — время не терпитъ. Я тебя ждалъ, чтобы ты, какъ по обычаю слѣдуетъ, шелъ къ своему князю заявить, что Варюша согласна, и что мы можемъ тотчасъ и свадьбу сыграть. Такой спѣхъ, авось, будетъ ему не обиденъ. Онъ же понимаетъ, отъ какихъ дѣловъ и причинъ мы спѣшить должны.
Партановъ ничего не отвѣчалъ, какъ-то задумчиво взглянулъ и переминался на мѣстѣ.
— Что съ тобой? — спросилъ Ананьевъ.
— Ничего, — отвѣчалъ Лучка.
— Такъ бѣги скорѣе. Вѣдь скоро ночь на дворѣ.
— Побѣжать-то, я побѣгу, Климъ Егоровичъ, только…
— Что?
— Да такъ. Дѣло-то не ладно.
— Что не ладно? — испугался Ананьевъ.
— Нехорошо. Не долженъ бы я тебѣ этого говорить, потому онъ мнѣ хозяинъ, князь, то-ись. А только что изъ любви къ тебѣ и Варварѣ Климовнѣ. Я долженъ васъ предупредить. Ты дѣвицу свою погубишь.
— Какъ погубишь?
— Да время-то уже позднее, а послѣзавтра надо вѣнчать.
— Ну, а я то же сказываю.
— Ну, а коли князю нельзя будетъ вѣнчаться?
— Почему нельзя? Варюша не упрямится.
— Знаю, не мало я усовѣщевалъ, пора ей и согласиться, — отвѣчалъ Партановъ:- не въ томъ сила, а князь-то нашъ плутуетъ.