— За что Ѳеклу до смерти высѣкли?
— Почему учуги ханамъ калмыцкимъ продавать указали?
— Зачѣмъ Тихоновъ огородъ стрѣльцу Парѳенову подарилъ?
— И про дѣлежъ Россіи, и про бороды, и про Тихоновъ огородъ съ Ѳеклой ни Пожарскій, онѣмѣвшій отъ ужаса, ни офицеры, понявшіе, что пришла ихъ послѣдняя минута, не отзывались ни единымъ звукомъ, только двое изъ нихъ рыдали…
— Что съ ними возжаться! Рѣшай!
И всѣ восемь въ мгновеніе ока были рѣшены. Окровавленные и обезображенные трупы повалились на мостовую:
— Воеводу нашли!
— Подавай воеводу! — гудѣло вдали на площади.
Вплоть, до утра съ небольшими перерывами зловѣще завывалъ набатъ, а въ кремлѣ и въ городѣ уже было разграблено съ полсотни домовъ, въ которыхъ все искали воеводу.
XXXIV
Въ Каменномъ городѣ и на слободахъ съ утра толпились и двигались кучки народа, причемъ всякіе инородцы держались вмѣстѣ и особнякомъ. Персы толпились около своего мѣнового двора. Даже юртовскіе татары сбѣжались точно по уговору на одной изъ площадей, около своей главной молельни. Армяне по оповѣщанію собрались близъ своего новаго храма. Стрѣльцы точно также толпились около своихъ сотскихъ избъ. Во всѣхъ кучкахъ и на всѣхъ нарѣчіяхъ обсуждалась гроза, разразившаяся ночью.
— Вотъ тебѣ и свадьбы! Вотъ чѣмъ все кончилось! — слышалось повсюду.
Вмѣстѣ съ тѣмъ толпы обывателей, коренныхъ астраханцевъ, двинулись въ кремль ради любопытства, чтобы увидать собственными глазами то, о чемъ уже ходили вѣсти по городу, т.-е. поглазѣть на трупы убитыхъ.
Въ Пречистенскихъ воротахъ валялись на тѣхъ же мѣстахъ въ окровавленной пыли нѣсколько труповъ: убитые за ночь офицеръ Палаузовъ съ нѣсколькими караульными рядовыми. Среди кремлевской площади лежали въ кучѣ изрубленные трупы полковника Пожарскаго и нѣсколькихъ офицеровъ, погибшихъ вмѣстѣ съ нимъ.
Отъ снующей густой толпы въ кремлѣ казалось, что въ городѣ сумятица, но въ дѣйствительности было такъ же мирно, какъ и всегда. Ни одна церковь не была ограблена, только съ дюжину домовъ въ Каменномъ городѣ да десятка три домовъ въ Земляномъ пострадали за ночь отъ бунтовщиковъ, и въ нихъ были видны кой-гдѣ выбитыя окна и кое-какая рухлядь, выброшенная на улицу.
Все, что было властей въ городѣ, исчезло, попряталось переждать бурю. Не только неизвѣстно было мѣстопребываніе митрополита, архимандритовъ, воеводы и его подчиненныхъ, но даже второстепенные приказные и подьячіе, стрѣлецкіе пятидесятники и офицеры гарнизона — всѣ исчезли.
Однако, толпа человѣкъ въ пятьсотъ съ Носовымъ и его ближайшими сподвижниками во главѣ, передохнувъ поутру и закусивъ въ воеводскомъ правленіи, снова начали свой розыскъ воеводы. Грохъ Носовъ, стрѣлецъ Быковъ, Колосъ и Нартановъ, раздѣливъ главныхъ бунтарей на четыре кучки, обшарили всѣ дома и зданія кремля и Бѣлаго города. Къ удивленію и счастью многихъ домохозяевъ, ожидавшихъ неминуемой смерти при появленіи у нихъ толпы ради розыска воеводы, дѣло обходилось болѣе или менѣе мирно. Толпа, не нашедшая воеводы, ограничивалась ругательствами и пинками. Нѣкоторые изъ астраханскихъ старожиловъ, явившіеся въ кремль изъ любопытства, протирали глаза отъ изумленія, видя, что ни одинъ храмъ не ограбленъ, домовъ разбитыхъ совсѣмъ мало, перебитыхъ властей и того меньше. Одинъ Пожарскій и нѣсколько офицеровъ да рядовыхъ! И вѣроятно, потому, что сами полѣзли, вмѣсто того, чтобы спрятаться.
Въ городѣ, въ нѣкоторыхъ улицахъ, въ большихъ домахъ шли быстрые сборы въ дорогу. Нѣкоторые, проснувшіеся утромъ или вовсе не смыкавшіе глазъ за всю ночь, немедленно рѣшились изъ страха покинуть Астрахань, гдѣ должна начаться рѣзня, буйство и грабежъ. Много богатыхъ посадскихъ людей собиралось вонъ изъ города.
На дворѣ дома ватажника Ананьева стояла многолюдная кучка народа, но держалась тихо и почтительно. Это были рабочіе изъ ватаги Ананьева. Ватажникъ вмѣстѣ съ дочерью и молодымъ зятемъ тоже собирались въ дорогу. Ватажникъ не испугался смуты въ городѣ. Эта была не первая, которую онъ видѣлъ. Особенно опасаться ему было нечего, бунтовщикамъ было мало охоты лѣзть на домъ ватажника, у котораго цѣлая ватага батраковъ, вооруженныхъ чѣмъ ни попало, можетъ защитить его не хуже какого-нибудь стрѣлецкаго полка. Весь домъ не стоитъ того, что эта ватага можетъ натворить съ толпой бунтарей, обороняясь отъ ихъ приступа. Климъ Егоровичъ Ананьевъ никогда бы не двинулся изъ города въ путь, если бы на этотъ разъ особенно не настаивалъ на отъѣздѣ его зять, а съ нимъ и дочь. Барчуковъ убѣдилъ молодую жену уговорить оти, а, во что бы то ни стало скорѣе покинуть Астрахань и ѣхать на хуторъ, по прозвищу Кичибуръ, принадлежащій Ананьеву, верстъ за пятьдесятъ отъ города. Урочище Кичибурскій Яръ было на дорогѣ во всѣ города россійскіе, иначе говоря, на московскомъ трактѣ. У Ананьева былъ тамъ большой домъ съ садомъ и человѣкъ до пятидесяти рабочихъ. Мѣсто было красивое и тихое, да вдобавокъ и на дорогѣ. Барчуковъ рѣшилъ, что тамъ надо переждать всѣ астраханскія смущенія, въ которыхъ онъ, конечно, не принялъ никакого участія. Въ случаѣ чего, оттуда можно было бы пуститься и далѣе въ путь.