Балагуря в ресторане с друзьями-председателями, Григорий Федорович забыл, как он проник сюда. Жестикулируя вилкой, он рассказывал, как молодому милиционеру, который искал угонщика мотоцикла, он сообщил приметы председателя Панти Командирова, и хохотал довольный; милиционер задержал Ефима Фомича и долго расспрашивал, куда тот спрятал мотоцикл.
В это самое время к самому Маркелову склонился человек в штатском и озабоченно спросил, где сидит преступник.
— Какой преступник? — удивился Маркелов, нехотя оторвавшись от веселого разговора.
— Опасный вооруженный рецидивист, — напомнил человек в штатском.
— А-а, — вспомнил Маркелов. — Это я пошутил.
Человек шутки не оценил.
— Пройдемте, — требовательно сказал он.
— Вот видите, ребята, и тут без меня не могут, — дожевывая на ходу цыпленка табака, вздохнул Маркелов и ушел платить штраф.
Григорий Федорович был убежден, что в Ложкарях от него зависит все. Брался он за такие дела, какие были неподвластны председателю ни с какой стороны. Он ездил в милицию выручать подгулявших механизаторов, а в пору сева сам для острастки отправлял туда не выехавшего в поле севца, чтоб знали другие: с гулянкой пора кончать, кто не бросит — пеняй на себя.
Известно ему было все, что творилось в Ложкарях. Остановив степенного нудноватого директора школы Викентия Павловича, глубоко, на самые уши натянувшего шляпу, Маркелов стыдил его:
— Что же это ты делаешь, Викентий Павлович? Учительница у тебя с парнем постоит — ты уж на дыбы. То да се. Сам будто молодой не был. Пусть гуляют. Может, девка в Ложкарях остаться захочет, а ты все испортишь. С перспективой надо жить. И невесты нам нужны позарез.
— Но ребята видят, — опасливо оглядываясь, произносил осторожный Викентий Павлович.
— Ты мне что — колхоз в монастырь превратить хочешь? — резал Маркелов.
Как-то втерлась в кабинет Григория Федоровича зареванная Маруся Пахомова, его личная секретарша, и, навалившись перезрелой грудью на стол, запричитала. Выходило, что ее нахально обижает шофер легковушки Григория Федоровича, Капитон Каплин, а вот она, честная труженица, от него терпит.
— Обрюхатил он тебя или как? — вскинув взгляд, спросил напрямую Маркелов. Маруся мелко закивала головой и зарыдала. Маркелов хмурился, соображая. Он знал: Капитон частенько ночевал у Маруси.
— Эх, парень, парень, — протяжно вздохнул Григорий Федорович, с неодобрением глядя на секретаршу. — Ну, ладно, иди.
— У тебя с Маруськой-то всерьез или как? — спросил он несколько позже Капитона, сурово нахмурившись. — Ничего она вроде?
— Вроде ничего. А вот в Лому есть Файка, ух, горяча, да только мужик у нее из тюрьмы вернулся. Телефонистка она, звонит мне: приезжай, не трусь, не трусь. А чо не трусь: мужик еще топором шваркнет, — ухмылялся белозубо Капитон.
— Ну а еще кто есть? — терпеливо выспрашивал Маркелов.
— Дак не знаешь разве, Григорий Федорыч, продавщица из Кунгура, да у нее ребенок.
— И у Маруськи будет, — уверенно сказал Маркелов, — раз бегаешь.
— Дак и побегать, пока молод, — легкомысленно начал Капитон.
— А я думаю, хватит. Маруська, значит, ничего, ласковая? Вот обрюхатил ты ее.
— Что вы, Григорий Федорович, — изумился Капитон. — Я аккуратный.
— Знаю я эту аккуратность, — обрезал Маркелов.
После этого мужского разговора Григорий Федорович гмыкнул и приказал Капитону надеть новый костюм, белую рубашку с галстуком. Самолично сел за руль и привез Капитона к Марусе. Поставив с грохотом две бутылки шампанского посреди стола, Маркелов назидательно проговорил:
— Что, ребята, людей смешить? Жениться надо. Все сделаем бастенько, честь по чести.
Капитон хотел взбрыкнуть, но Маруся нашлась.
— Дак ведь ты обещал, Капочка, жениться-то. И вот уж второй месяц, — и опять завсхлипывала. — Куда я такая-то?
— Ну вот, видишь, даже обещал, — подняв палец, проговорил Маркелов. — Мне ведь, Капа, не больно удобно. Личный мой шофер, правая рука, а вроде как поступаешь аморально. Разложение получается.
То ли слова эти Капу убедили, то ли пожалел он Марусю, то ли и сам был не против — в общем, женился. И, кажется, не раскаивался, хотя и не хвалил житье с Маруськой. А Маруська, как выяснилось, взяла Маркелова на пушку. Не была она беременной, но вот, притворившись, что понесла, отхватила себе в мужья Капитона.
Нового главного инженера Маркелов сумел взнуздать так, что за всю осень Сереброву ни разу не удавалось вырваться в Бугрянск. Правда, Серебров не очень и рвался. Ему казалось, что Надежде известно, почему он оказался в Ложкарях, что она презирает его. Как он пал, до чего докатился!