Он согласно наклонил голову.
— Похоже на бренчание жестяными крыльями. Как уличный шум, со временем его перестаешь замечать.
— Как уличный шум, — повторила она. — Однажды они были связаны с другой интонацией.
— Кем?
— Не помню. Притупился слух. Потом опять эта злосчастная Сибирь, сборы впопыхах.
— И телефонный разговор. Я звонил из Красноярска.
— И как всегда, среди ночи.
— Большая разница во времени. Трудно угадать.
— Слышимость была отвратной. Бездна поручений. Передай Брагину, разыщи Мерзлого. Позвони Ливеровскому. А в конце скороговоркой «целую».
— Пять минут, многого не скажешь. Но ты успела.
— Да, я успела.
— Ты очень боялась, что я не расслышу этой фразы. И тебе придется повторять еще раз.
— Да, я боялась.
— Ты несколько раз спросила, хорошо ли я слышу тебя. А я обрадованно вопил: «Слышу, очень хорошо слышу!» И тогда ты сказала: «Кирилл, я подала на развод».
Музыка оборвалась. Они стояли в некоторой растерянности, не зная, вернуться ли им к столику или ждать нового танца.
— Ты даже не ускорил своего отъезда из Братска. Явился ровно через неделю. Дерзость, вызов? — не знаю. Спокойствие, оно стоило сил, давалось с трудом. Ты держался молодцом, на четыре с плюсом.
Я думала, осознанное решение раскрепостит меня, развяжет нервный узел, мне станет легче.
Не стало. Свободные вечера, которых мне так не хватало, стали страшить меня. Любой звонок в дверь, любой телефонный звонок как бы замыкал меня в электрическую цепь, сверлил сознание, доводил до состояния нервного обморока. Оказавшись на лестничной площадке перед собственной квартирой, я попадала во власть посторонних звуков, мой слух обострялся, я могла, прислонившись к двери, угадывать каждый шорох, подозревая твой внезапный приезд.
Мне стала ненавистна цифра пять — мы жили на пятом этаже. Я пробовала утерять квартирные ключи, забыть их. Ритмичное позвякивание раздражало меня. «Придется поставить новый замок, — думала я облегченно. — Ключей от него у тебя не будет».
Все работало против тебя. Твой затянувшийся приезд, бестолковые вопросы Мерзлого и даже недоумение Брагина. Они ждали тебя неделей раньше. Шло накопление отрицания.
Ты открыл дверь своим ключом. Привычный топот у порога, визг Анюты. Ты привез кучу подарков, и ей не терпится примерить, развязать, попробовать. Обычно я выхожу тебе навстречу. Поцелуи скорее обязательные — дань ритуалу. Ребенок должен знать: мама любит папу.
Привычки, они вживаются в нас навечно. Сидеть нет сил. Я поднимаюсь, отхожу к окну. «Ну, — говоришь ты и дышишь на озябшие руки. — Как вы тут живете без меня? Лови — это тебе. Ондатровая шапка, твой размер». Все правильно, ты отменный педагог. Ребенок должен знать: папа любит маму. «Какая прелесть!» — ахает Анюта и буквально тонет в шапке. «Аннушка! — я очень волнуюсь, голос сел. — Иди поиграй. Нам надо с папой поговорить». Дочь хватает меня за колени: «Мамочка, милая, я тоже соскучилась. Давай поговорим вместе». Слава богу, ты догадался прийти мне на помощь. «Обязательно, — говоришь ты. — Только чуть позже. А сначала мама мне расскажет, как дела на работе. Я надавал ей кучу поручений. Она должна отчитаться».
Никогда не думала: на объяснение хватило несколько фраз. На каждый год совместной жизни по одной фразе.
— Думаю, что так будет лучше, — сказала я.
Ты хотел было сесть, но заметил, что я стою, передумал.
— Возможно. Дальше, чем мы были друг от друга, мы уже не станем.
— Суд Октябрьского района. Ты знаешь, где он находится?
— Нет. Я развожусь впервые.
Ты молодец, тебя хватило еще на иронию.
— Это напротив Третьяковки.
— Отличное место для суда. Искусство исцеляет душу.
— Я полагаю, мы останемся друзьями?
Руки заброшены за спину. Ты раскачиваешься на носках.
— Прекрасная идея. Надо попробовать.
— У нас дочь, с этим приходится считаться. Вот список документов, их надо иметь при себе.
Ты, не глядя, суешь листок в карман.
— Ты очень внимательна. Спасибо.
Музыка играет приглушенно. Вика требует, чтобы Кирилл нагнулся, шепчет:
— Ты сдал без боя свои позиции.
Усмешка тронула кончики губ.
— Полноте, сударыня, а нужен ли был бой?
Они возвращаются к своему столику. Он помогает ей сесть.
— Изысканные манеры, когда ты успел им научиться?
Он откинулся на спинку стула, брови дернулись, сощурились глаза.
— Таланты, как и человеческие слабости, проявляются самым неожиданным образом. — Он подпер голову рукой и с каким-то настойчивым откровением стал разглядывать ее лицо.