— Ты же знаешь его от силы несколько часов, Насть. Неужели любимый?
— Потом все поймёшь, когда влюбишься! Пока-пока! — умчалась на всех парах Елесейская, бросив девушку в полнейшем одиночестве.
— Ну ладно. Любимый так любимый, — пожала плечами она, решив впервые от тоски сердечной напиться в хлам...
Бокал за бокалом Тихая пыталась победить чудовищную боль. Пыталась уйти из реальности, раствориться в нирване спиртного и забыть, как Успенская одержала победу, заставив младшего Громова стать ее мужем. Алиса добилась своего, но счастья Макс явно не увидит с такой женой — это девушка знала твердо!
До неё доходили различные слухи о ветрености мажорки: правда или ложь скромница никогда раньше не разбиралась, надеясь, что однажды сможет задушить запретные чувства.
Лиля едва удержалась, чтобы не разбить бокал об стену, ощущая, что страдание никуда не ушло, а лишь ярче прорезалось сквозь гамму красного вина.
— Ненавижу. Я вас всех ненавижу, — вдруг предельно ясно осознала Тиханова, произнося вслух. — Все вы — мерзкие лгуны! Мажоры недоделанные! Ой!
Голову Лильки круто повело. Хоть она и закусывала, однако непростительно высокая доза сделала свое черное дело, принуждая срочно искать кровать.
Спорить с ней было сложно, от того, пошатываясь, тихоня кое-как добралась до другой комнаты, где, не раздеваясь, упала прямо так, уткнувшись лицом в самую мягкую подушку на свете.
Тиханова блаженно провалилась сознанием в сон...
И снова в сновидении с Тихой случился он — чужой жених среди комнаты темной, Максим Громов, что нагло забрался под одно одеяло, начав ласково гладить кончиками пальцев по плечам, спине, пояснице свою тайную фанатку, плавно спускаясь вниз.
У нее от волнения перехватило дыхание. Она замерла в ожидании.
Его касания словно наркотик, мгновенно дарили дурман, прожигая кровь да ловко лишая собственной воли вместе с способностью сопротивляться.
Этот дурман был прекрасен, обманывая и одновременно вдохновляя жить. Ей нравилось утопать в Громове. Пусть даже его образ запрещен для фантазий.
Чем именно мажор запал в сердце, девушка не ответит. Как верно подчеркнула Елесейская — это не объяснить, это можно только чувствовать.
Так было практически в каждом сне. Он приходил, трепетно обнимал, бессовестно целовал, а затем, на рассвете, бесследно растворялся иллюзией, оставляя на прощание горький осадок надежды.
Во тьме шикарной спальни все чувствовалось головокружительно, приятно перемешиваясь с опьяняющим запахом мужского парфюма. От его прикосновений по коже Лили распространялся нестерпимый жар, напоминая все постыдные желания, которые, несмотря на всевозможные стоп, жаждала воплотить Лилия.
Тихая мечтала принадлежать ему каждый клеткой тела. Мечтала слышать дыхание Громова, учащенный пульс сердца и наблюдать, как тот терял рассудок от любви, обнажая истинную душу.
Она по-прежнему желала узнать то, что скрывается в глубинах сущности Макса.
Параллельно он стал шептать различные нежные слова, подтверждая гипнотическим тембром голоса — пришедший бесшумно тот, за кого его посчитала тихоня.
Лилька с наслаждением прижалась своим телом к телу парня, твердо уверенная, якобы творящееся в данный момент — очередная уловка сонного разума.
— Как же я хочу тебя, — неожиданно раздалось на правое ухо признание. — Давно хочу. Еще с того дня, как увидел в театре. Твои стихи не дают мне покоя. Веришь? Никогда не слышал нигде ничего подобного.
Девушка сладко потянулась, принимая ласку давно желанного партнёра. Сейчас она не хотела просыпаться, вспоминать суровую реальность или искать причины, почему происходящее ощущается как никогда правдоподобно.
— Особенно мне нравится этот.
Мы дети, веришь, нет?
Мы те, кто не умеет жить!
Мы скованные в клетке
Чьих-то стереотипов быть.
Мы не можем забывать
Или гневом мудро править,
Ведь проще не сдержаться,
Чем молчать заставить!
А нам не говорили, что любить
Это больно до потери,
И так глупы двери
закрывать!
Импульсивны - да, чего хотели?
Нам не выдали инструкций
И мозгов, наверное, забыли!
Мы дети и очень не хотели
Так быстро повзрослеть!
Автор стихотворения: Полесья Золотникова
— Почему? — закрывая глаза, шепотом спросила девушка, удивляясь услышанному.
Раньше иллюзия не рассказывала ей про стихотворения и театр. Ее одержимость просто сгребала Тихую в пылкие объятия, после чего уходила прочь, забирая безвозвратно с собой ночь.
— Потому что мы — реально все дети. И неважно, кому сколько лет. Лиль, ты очень талантливая, — парень теснее сплёл свои пальцы с ее. — Я задыхаюсь без тебя. Пробовал забыть — не вышло. Пытался заменить — опять провал. Хотел сбежать, но что-то не дало. Стань этой ночью моей. Я так больше не могу. Ты — мое наказание! Та, кого всегда запрещал себе трогать, но сегодня все изменится! Ты наконец-то будешь моя!