— Ой, можно подумать ты умерла, ага.
Пока девушки спорили, Тиханова неохотно выбралась из автомобиля.
К своему счастью, она не увидела поджидающих ее родителей. Они почему-то в первых рядах суетливо поплелись за отцом Алисы, боготворя того подобно идолу. До девушки отдаленно долетали их хвалебные комплименты.
«Почему? — про себя упорно пыталась докопаться до истины Лилька. — Он ведь такой же человек, как все остальные. Только денег у него побольше. Если у меня будет столько, и за мной начнут ходить? Сразу стану всем нужна?!»
Какая-то часть тихони считала нездоровой болезнью поведение близких, напоминающее хитрых стервятников, коварно сопровождающих выбранную добычу.
— Лиль, ну, хоть ты ей скажи, а! — обратилась за поддержкой к Тихановой Кораблева, утомленная вредностью Елесейской.
По классике жанра рта открывать тихони не пришлось.
Анастасия, нервно махнув рукой, побрела за другими гостями, не дожидаясь, пока Лилька подберёт подходящие слова.
— Представляю, что будет, если Настька накатит, — жалобно простонала Олеся.
— А что будет? — тихо спросила серая мышь, поддерживая текущий разговор лишь из принципа утешить расстроенную подругу.
На самом деле выходки Насти не казались ей катастрофически опасными.
— Обидно будет, если все усилия прахом пойдут, — вздохнула она горестно в ответ, с трудом зашагав к остальным.
Какие именно усилия изначально приложены и где, тихоня понятия не имела. Лиля с тоской осмотрела последних заходящих.
— Нет Громова, да? — вдруг произнесла рыжая заноза, заставив вздрогнуть Тиханову. — Он, наверное, уже внутри. Слышала, папка того всегда предпочитает заявиться пораньше, чтобы занять наиболее удобное место.
— Наверное, — слабо отозвалась та, почувствовав резко участившиеся сердцебиение.
— Твоя одержимость им не прошла все-таки? — нахмурилась Кораблева. — Хлебнешь ты, конечно, Лилек.
Тиханова отвела взгляд. Спросила бы Олеся то, что полегче в исполнении!
— Сердцу не прикажешь? — грустно прокомментировала подруга, а в конце драматично добавила. — Мне тебя жаль. Макс — далеко не святоша. Подумай тысячу раз прежде чем с ним где-нибудь сталкиваться наедине.
Предупреждение Кораблевой прозвучало для Лильки откровенным шоком. Тиханова не видела в Громове маньяка или убийцу-психопата, поэтому не совсем поняла, почему подруга отзывается о нем в негативном ключе. Со стороны жених Алисы производил впечатление поразительно сдержанного молодого человека. Тихоня наблюдала за ним и поражалась его выдержке. Особенно в моменты, когда многим хотелось хвастунье голову открутить, он сохранял завидное самообладание, являя собой невозмутимую скалу.
Олеся не стала говорить деталей или обосновывать сказанное. Да и сама девушка не настаивала. Она, постепенно приблизившись к заветным дверям, вдруг увлеклась нешуточным квестом «Хочешь торжество увидеть? Выживи сперва в тесной давке на входе»...
Процесс выживания в толпе гостей важных занял у Лильки примерно минут десять и не оставил после себя приятных воспоминаний.
Ее бесцеремонно толкали, подрезали, а самые наглые наступали на подол платья, чем провоцировали ни раз падение. Грохнуться в такой текучке смерти подобно.
Тиханова чудом удерживалась сугубо благодаря практике часами бегать на каблуках от одного столика заказов к другому. Лилька никогда бы не подумала раньше, что когда-нибудь опыт официантки спасет ей жизнь.
В зал, изысканно украшенный цветами и прочими свадебными атрибутами, Лилия попала в ужасно скверном расположении духа, про себя мечтая убить не только Алисоньку, но и приглашенный той весь цирк на выезде.
Поближе к молодожёнам ее вытянула локомотивом под локоть Олесенька. Три подруги невесты с горем пополам заняли отведённые им места, примерно в десяти шагах слева от Успенской.
Настя, находящаяся ближе всех к главной виновнице торжества, красная щеками, едва сдерживала икание. Кораблева с волнением выглядывала из-за Тихановой, боясь пропустить что-то архиважное. Лиля, не отрывая взгляда от безумно красивого в этот день Максима, мучительно пыталась изобразить если не радость от происходящего, то хотя бы слабую тень человеческой участливости.
Впервые ей пришлось притворяться. Это оказалось самым сложным испытанием для нее.
Радоваться суровой реальности у девушки душа не лежала.
Большинство ожиданий не сбылось. Громов все-таки не передумал, нарисовался во всей своей красе, но держался как-то отстранённо. Ни одной улыбки не озарило губ парня, несмотря на старания Алисы. И то невеста, можно сказать, не улыбалась, а откровенно скалилась.