Хотя уже знал, что люди тоже бывают разными. Даже самые близкие. Знал, но изо всех сил пытался от этого спрятаться. Не замечать. Жить — будто в его жизни чего-то не было вообще.
… Он ничего не видел! Ему тогда было три — в этом возрасте дети еще ничего не запоминают. И не понимают. Только путают и придумывают.
И потом, отец Роджера — не квиринский варвар-наемник. Он — не мог! Просто лестницу недавно вымыли. Проклятая змеиная лестница была скользкой! Мама упала сама. Отец просто не успел подхватить. Просто…
О наемниках Роджер услышал, когда ему было шесть. Почему именно тогда он отчетливо понял: было? Не привиделось. И ничего он себе не придумал. Кроме спасительной лжи о собственном отце, потому что иначе… не смог бы простить! А та лестница никогда не была скользкой…
Роджер и сам не знал, любил ли хоть немного мачеху. Нет, наверное. Просто жалел. Потому что видел, насколько ее не любят его старшие братья. И знал, что когда-нибудь она упадет с лестницы…
Не упала. Конь понес. Всегда смирная лошадка. Селия не была матерью Роджера. Не была даже близким ему человеком. Но тот зеленый луг, пестреющий летом от цветов, мальчик с тех пор видеть не мог.
Заливной солнечный луг в загородном имении. Запах живой травы и свежий ветер в лицо. Луг, где так хорошо скакать во весь опор…
… — Джерри… — Отец не собирался наказывать старшего сына, в чьей вине наверняка не сомневался.
Дети для Бертольда Ревинтера всегда на первом месте — что бы ни натворили. И теперь он хотел объяснить это младшему. Отец впервые в разговоре с Роджером подбирал слова. О смерти матери он когда-то сказал, не опуская глаз.
Роджер знал, что Селия ждала ребенка. Может, мама — тоже…
Нет, тогда отец пощадил бы ее до родов. Это сын Селии мешал. Его братьям.
— Я знаю, папа, — девятилетний Джерри не опустил глаз. — Конь понес. Так бывает…
— Ты — молодец, — отец потрепал сына по светлым волосам…
Ту ночь Роджер проревел в подушку. И клялся себе, что это — его последние слезы.
Клятву, конечно же, не сдержал. Не она первая, не она последняя. Еще чаще он обещал, что никогда, никогда не станет таким, как отец, Малькольм, Роберт!..
— Слабак! Девчонка! — посмеивались братья, когда догадались о причине его вдруг вспыхнувшей нелюбви к загородному поместью.
Их он не любил и раньше. А с тех пор стал избегать. Когда они поступили на службу — вздохнул с облегчением.
В третий раз отец не женился. И хорошо.
Тогда еще Роджер был другим. Почему же всё так изменилось? Когда? Почему его самого никто не столкнул в детстве с лестницы? Тогда ничего бы не случилось!
Когда-то он мечтал стать смелым, благородным героем. Интересно, другие подлецы и негодяи — тоже? Не в самом же деле кто-то с детства рвется в мерзавцы и мрази.
Не ищи оправданий, Роджер Ревинтер! Ты — не такой, как квиринские наемники, ты — много хуже. Потому что родился дворянином, прочел целую библиотеку хороших, честных книг — и всё-таки стал скотиной!
Как вышло, что он вдруг понял: правы не те, кто пишет благородные книги? Правы отец, братья, другие похожие на них… Потому что книжное благородство — самая обыкновенная глупость. А в настоящей жизни уважают тех, кто сильнее, хитрее, жестче… Бертольд Ревинтер долго внушал это Роджеру. А ему самому надоела роль вечной паршивой овцы в семье. Отец — прав, а сыну осточертело быть слабаком и слюнтяем! Но еще не поздно всё изменить и стать, как все! Как нормальные люди.
ЗАЧЕМ⁈ Зачем он тогда так решил?
И зачем теперь он здесь? Или это действительно — кара за измену собственной душе? Роджер Ревинтер должен не просто сдохнуть и отправиться в Бездну к другим себе подобным, но еще сначала полностью осознать, кто он теперь?
Те, кто окружают его сейчас, — благородны. Даже Керли, даже Эверрат. Благородны не так, как в романах. Человечнее, реальнее, проще. В чём-то — жестче. Но они все — порядочные люди, ничем не запятнали чести. И рядом с ними — еще больнее от осознания, что собственную честь Роджер Ревинтер давно выбросил за ненадобностью в грязь. Уж третий год как…
А чем он заслужил другую судьбу? Что сделал с тех пор, кроме бесконечного нытья? Даже застрелиться толком не смог! Чем хоть попытался перекрыть поток зла, что успел натворить за те змеиные зиму и весну?